— Спасибо, Элпис, — благодарю я девочку, и у той розовеют щеки.
— Прости, я... — начинаю было я и в смущении прикусываю губу. — Я совсем об этом забыла.
Элпис с серьезным видом кивает.
— Мы всё равно устроили праздник в рабском квартале, но пришлось вести себя очень тихо. Если кто прознает... — Она качает головой. — Мне хоте-лось подарить вам цветок. Вы его сохраните, так что-бы никто не узнал, правда?
— Конечно, — отвечаю я. — Спасибо тебе.
Я поворачиваюсь, чтобы идти дальше, но Элпис хватает меня за руку.
— Дайте мне какое-нибудь дело, — шепчет она.
— Элпис... — начинаю я, но девочка меня пере-бивает.
— Всё, что угодно, прошу вас. Я могу вам помочь, вы только скажите.
Темные глаза девочки горят решимостью, очень легко забыть о том, что ей всего тринадцать. В ста-рой Астрее Элпис до сих пор считалась бы ребенком.
— Мне нужно, чтобы ты была в безопасности, — мягко говорю я.
— Но...
— Время близится, — шепчу я по-астрейски, по-сматривая, не появится ли кто-то в другом конце ко-ридора. Свидетели нам не нужны. — Мне нужно твое терпение.
Девочка прикусывает губу и отпускает мою руку.
— Я просто хочу помочь, — бормочет она, и сразу становится ясно, что она еще ребенок.
Отчаяние в ее голосе разрывает мне сердце.
— Ты и так помогаешь, — заверяю я ее.
Элпис серьезно, пристально смотрит мне в глаза, потом слегка склоняет голову.
— Благодарю, ваше величество, — говорит она.
Она произносит этот титул не так, как другие мои союзники: в ее голосе нет ни насмешки, ни укора. Де-вочка безоговорочно мне доверяет, а вера ребенка — вещь очень хрупкая, и я ни за что ее не разрушу.
УГРОЗА
Кофе мы будем пить на улице: на открытой терра-се накрыт один из кованых железных столов. Над большой верандой установлен фиолетовый шелковый навес, края занавесей развеваются на ветру, каждый стол подогревается золотистыми свечами; в подсвеч-никах поблескивают огненные камни, чтобы сохра-нить тепло. Зима всё ближе, и солнце дает всё меньше и меньше света, однако на открытой террасе по-преж-нему много придворных — кто бы мог подумать, что после смерти кайзерины они так оживятся. Ари-стократы спешат поделиться друг с другом свежими сплетнями; главная тема — на ком же теперь женит-ся кайзер. Каждый благородный род готов пожертво-вать ради такого дела дочерью или внучкой — лишь бы только семья удостоилась благосклонности пра-вителя.
Я насчитываю около двадцати потенциальных не-вест, некоторые даже моложе меня; каждая щеголя-ет в чересчур легком для такой погоды платье. Похо-же, никто, кроме меня, уже не носит траурный серый цвет, хотя по кейловаксианской традиции полагает-ся соблюдать траур еще три недели. Девицы ежатся в тонких шелках, дрожащими руками подносят к по-
белевшим губам чашки с кофе, а их собравшиеся во-круг старшие родственники то и дело посматривают по сторонам: вдруг появится кайзер.
Сидящая напротив меня Крессентия читает сбор-ник лаэранских стихов и почти не поднимает взгляд от книги, хотя это она пригласила меня сюда. Мы до сих пор не говорили о нашем разговоре в саду, и я чувствую повисшее между нами напряжение. Мне хочется снова поднять эту тему, убедить подру-гу встать на нашу сторону, но всякий раз, когда я пы-таюсь заговорить, слова застревают у меня в горле.
— Бедняжки, — бормочет Кресс, переворачивая страницу и делая какую-то пометку пером. — Столь-ко усилий, и всё впустую. Отец говорит, будто кайзер уже выбрал себе невесту. Через четыре дня отец уез-жает в Элкорт, он полагает, что к тому времени по-молвка состоится.
Я замираю, не донеся до рта чашку, от ужаса в жи-воте образуется ледяной ком.
— Вероятно, он не сказал, на кого пал выбор? — спрашиваю я, осторожно ставя чашку на блюдце.
Крессентия качает головой, фыркает и что-то пи-шет на полях страницы.
— Он, как обычно, не стал ничего мне рассказы-вать. Вероятно, не считает меня способной хранить секреты.
Я выдавливаю из себя смешок.
— Ну тут он прав, верно? — поддразниваю я под-ругу-
Вопреки моим ожиданиям Кресс не смеется, на-против, глядит на меня довольно мрачно.
— Я умею хранить секреты, Тора.
Эти на первый взгляд безобидные слова ложатся на душу тяжелым грузом. Тогда в саду я вела изменни-ческие речи, и Кресс вполне могла использовать их
против меня, чтобы обеспечить себе корону, однако она этого не сделала. Это что-то да значит, разве нет?
— Разумеется, умеешь, — спокойно отвечаю я. — Ты моя сердечная сестра, Кресс, я бы без колебаний доверила тебе свою жизнь.
Спрятанный в кармане флакон с ядом жжет меня сквозь ткань платья.