— Не оскорбляй меня, — говорит она, откидыва-ясь на спинку стула. Потом тянется к карману и до-стает оттуда сложенный лист пергамента. Печать сло-мана, но видно, что это дракон, выдыхающий пламя. Печать Сёрена. При виде письма в голове у меня ра-зом возникает тысяча оправданий, но я тут же пони-маю, что никакие заверения не помогут, ведь Кресс прочитала само письмо.
— Где ты это взяла? — спрашиваю я, как будто мо-гу заставить Крессентию чувствовать себя виноватой.
Не отвечая, она разворачивает лист пергамента; в ее глазах мелькает боль, и она начинает читать ров-ным, невыразительным тоном.
— «Дорогая Тора, не могу выразить, как обрадовало меня твое письмо. Знаю, в своем последнем письме я изъяснялся несколько сумбурно, но, кажется, ты уже догадалась, что мое сердце тоже принадлежит тебе.
Ты пишешь, что хочешь найти способ для нас дво-их быть вместе, чтобы нам не нужно было прятать-ся. Я желаю того же. Мне хочется рассказывать всем о своем счастье; мне хочется хвастаться твоими письмами перед всей командой, подобно моим ма-тросам, которые похваляются посланиями от своих возлюбленных. Я хочу жить в мире, в котором у нас есть будущее, в котором нам не нужно украдкой про-бираться по темным туннелям (как бы весело это
ни было). Но, думаю, больнее всего мне хочется жить в мире, который был бы лучше, чем тот, что выстро-ил мой отец. Надеюсь, в один прекрасный день, став кайзером, я создам такой мир. Пока же я живу на-деждой, что, когда я вернусь, ты будешь на моей сто-роне».
Крессентия складывает письмо и смотрит на ме-ня в упор.
— Тут, конечно, гораздо больше текста. Принц рассказывает о жизни на корабле, о том, как проходит сражение, — скука смертная, хотя, полагаю, именно это тебя и интересовало.
Не в силах произнести ни слова, я лишь молча на-блюдаю, как Кресс прячет письмо. Я-то думала, будто Сёрен так занят, что не нашел времени мне написать, а выходит, Крессентия нашла его письмо под моим придверным ковриком.
— Это не то, что ты думаешь, — выдавливаю я на-конец, и сама слышу, насколько неправдоподобно это звучит.
— Я думаю, ты врала мне, Тора, — мягко говорит Крессентия, а ее лицо словно каменеет. Она прожи-гает меня взбешенным взглядом, впервые став неве-роятно похожей на своего отца. — Думаю, ты укра-ла мои живые камни, а значит, ты действуешь не од-на. Ты не смогла бы в одиночку организовать мятеж. Скорее всего у тебя трое сообщников, судя по коли-честву похищенных из моей шкатулки украшений?
У меня по спине ползут мурашки, сердце отчаян-но бьется в груди. Крессентия никак не могла узнать о моих новых Тенях. Быстро оглядев террасу, я за-мечаю знакомую фигуру в черном, притаившуюся у стены беседки: мой соглядатай наблюдает, но услы-шать нас с такого расстояния никак не может. Они по-прежнему здесь, следовательно, Крессентия пока
никому не рассказала о своих подозрениях. Нельзя позволить ей это сделать.
— Прости, — говорю я, подаваясь вперед. — Про-сти меня, Кресс, но это не то, о чем ты думаешь.
— Я думаю, что всё это слишком удобно, — отве-чает она, поджимая губы. Глаза подруги опасно по-блескивают, живо напоминая о Тейне. — У тебя есть сообщники, которым ты отдала живые камни, вдоба-вок, ты решила заарканить принца. Ты не глупа и не можешь не знать, что наследник никогда на тебе не женится, подобный мезальянс для него невозможен. А значит, ты нацелилась на что-то другое.
Она снова разворачивает письмо и начинает чи-тать вслух.
— «Ранее я ввел тебя в заблуждение, когда сказал, будто мы собираемся ловить Бич Драконов вблизи на-ших торговых путей, но раз уж тебе настолько скуч-но, что ты хочешь знать обо всём, что тут происхо-дит, я тебе расскажу».
Крессентия опять смотрит мне в глаза пронизыва-ющим, безжалостным взглядом, и я словно каменею.
— Тебя ведь не интересует, что именно кайзер по-ручил принцу. Мне сложно представить, что тебе и впрямь хотелось это узнать, полагаю, тебе на это наплевать. Зато это интересно людям, на которых ты работаешь, кто бы они ни были. Это они велели те-бе соблазнить принца, чтобы через него получить как можно больше информации. Я не права? — спраши-вает Крессентия, склонив голову набок.
Мне хочется воскликнуть: «Да, в самом главном ты ошибалась».
Вероятно, Кресс принимает мое молчание за согла-сие и продолжает:
— Я понимаю, Тора. — Она снова говорит почти так же мягко, как говорила со мной всегда, почти по-
доброму. Я невольно вспоминаю, что примерно та-ким же тоном Тейн спрашивал у меня, не хочу ли я есть или пить, в то время как его руки были запач-каны кровью моей матери. — Когда я говорила, что с тобой обходятся несправедливо, я была совершенно искренна. Однако, действуя таким образом, ты ниче-го не исправишь.