Он вылез из-под простыни. Он был в голубой пижаме, а около кровати стояли голубые пушистые тапочки. Аркаша поморщившись, надел их, и друзья подошли к белой двери.
Дверь легко открылась, и они оказались в светлом широком коридоре, который был пуст. Тихо играла музыка.
Вдруг, дверь с другой стороны коридора открылась, и навстречу им поспешила женщина в розовом халате, розовой шапочке и белом фартучке, обшитом кружевами. Женщина ласково улыбалась.
«Вы куда, дети?» спросила она издали. «Ночные горшочки у вас под кроватками.»
Говорила она как-то странно, как буд-то припевала. Улыбка у неё была тоже странная, как наклеенная. И только, когда женщина подошла поближе, друзья поняли, что она в маске, в гладкой улыбающейся маске телесного цвета, обтягивающей всё лицо.
Они удивлённо переглянулись.
В маске были прорезаны аккуратные отверстия для глаз, и глаза, которые смотрели сквозь искусственную улыбку, показались Алисе очень печальными.
«Где мы?» спросил женщину Аркаша.
«Вы у друзей, мои милые,» пропела женщина. «А теперь возвращайтесь к себе в комнатку. Там вы найдёте умывальничек.»
«Кто вы такая?» не унимался Аркаша.
«А потом придёт доктор,» не обращая внимания на его вопрос, женщина обняла ребят за плечи руками в мягких белых перчатках и повела, подталкивая, к двери их комнаты. «Доктор очень добрый. Он вас допросит. Будьте хорошие, будьте ласковые,» и она решительно толкнула их в комнату, и дверь закрылась.
Пашка всё ещё спал, а Тадеуш уже проснулся и сразу узнал Алису.
Глава 18
В плену у Вечного юноши.
«Здравствуйте, Тадеуш!» сказал Аркаша. «Может быть, вы объясните нам, что это за детский сад вокруг? Что означают эти пижамки, тапочки, ночные горшочки, цветочки и нянечки? Мы уже вышли из этого возраста!» возмущённо сказал он.
«Мы с вами, ребята, попали в подполье всеобщего счастья. И это очень печально,» грустно ответил Тадеуш.
«Значит, мы не на Земле?» с ужасом в голосе спросила Алиса.
«Мы на планете Пять-четыре. И я здесь такой же пленник, как и вы,» пояснил он. «Но неподалёку, за этими стенами, сидит и размышляет о благе всей Вселенной самый добрый, самый красивый и нежный Вечный Юноша. В его присутствии расцветают улыбки, и все умирают от радости.»
«Да говорите вы наконец, серьёзно!» нетерпеливо прервал его Аркаша.
«А я совершенно серьёзен,» возразил Тадеуш. «Я уже прошёл через несколько допросов без нанесения увечья моему драгоценному телу.»
Алиса внимательно разглядывала Тадеуша.
«За те дни, что я его не видела,» думала она, «он очень похудел. Лицо стало серым. Глаза потускнели. Не сошёл ли он с ума?»
«Только не думайте, что я сошёл с ума, друзья мои!» как будто угадав мысли Алисы, сказал Тадеуш. «Я очень огорчён тем, что они схватили и вас. Вас будут допрашивать. Умоляю, рассказывайте всё, что знаете и даже больше того, что знаете! Иначе они будут вас мучить.»
В этот момент дверь открылась, и вошла женщина, а за ней доктор в смеющейся маске.
«Кто первый на процедуры?» спросил он. «Смелее, детки!»
«Я запрещаю вам трогать детей!» сказал Тадеуш, шагнув навстречу доктору. «Они ничего не знают!»
«На место!» приказал доктор Тадеушу. «Ты ещё не выздоровел. Тебе надо отдохнуть!» и доктор поднял руку с зажатой в ней металлической трубочкой. Тадеуш машинально закрылся от трубочки: видно, он знал о ней.
Алиса испугалась за Тадеуша и сразу подбежала к доктору: «Я готова! Я хочу на процедуры!» крикнула она.
«Вот и хорошо,» доктор погладил Алису по голове. «Всегда лучше разговаривать с девочками. Они такие нежненькие, добренькие. Они всё сразу расскажут. Идём,» сказал он, обняв Алису за плечи.
«Что такое?» услышала Алиса сонный голос Пашки. «Какие ещё процедуры?»
«Нет!» рванулся вперёд Тадеуш. «Я этого не допущу!»
«Назад!» и доктор с силой сжал трубочку в кулаке. Тонкий голубой луч дотянулся до Тадеуша, отчего тот скорчился от боли и упал на пол. А доктор дёрнул Алису за руку так, что она оказалась вместе с ним в коридоре, и дверь захлопнулась.
«Что вы сделали?» возмущённая Алиса попыталась укусить доктора за руку, но тот больно сжал её лицо пальцами.
«Ах, какие мы невыдержанные!» сказал он с упрёком. «Ничего с твоим Тадеушем не случится! Мы его, упрямца, раз сто этим кнутиком стегали.»