Глава 8.
Гальяна привела меня в маленькую, но уютненькую комнатку, где и выдала мне закрытую темненькую кофту, примерно такую же, как у нее, и, елки-палки, юбку с какими-то проволоками, что ли, короче, я в этой юбке стала напоминать какой-то колобок. Вид какой-то блядский, конечно. Ну да, это безобразие называется кринолин, услужливо подсказала моя идеальная память.
Вообще, Гальяна тарахтела без умолку, все время что-то спрашивала у меня и сама же и отвечала, в итоге я про себя узнала много нового. Оказывается, меня выписала сюда ее сиятельство для своей невестки, коя вот-вот разродиться должна, а я, значит, должна за ребеночком смотреть, поскольку выросла-то я, оказывается, в некой обители, где такие нянюшки и обучаются.
Прикольно, прикольно. Конечно, после психов смотреть за ребенком это что-то вроде повышения по карьерной лестнице, однако представить себя в роли прислуги тоже как-то не айс.
Не о том ты думаешь, Эли, не о том. Тебе тут обустроиться как-то надо, а уж потом о роли своей думать.
-Слушай, Гальяна, -попыталась я вставить хоть слово, -а пожра..., то есть, поесть здесь где?
-Какой поесть, Эли!- возмутилась моя новая подружка,-нам к ее светлости бечь надо, а не есть.
Глава 9.
-Вот на-ко, одевай чепец, что ж к ее светлости без чепца-то являться, на конюшню, что ль захотела, и побегли, нам еще водицы взять. Чудная ты, все же, Эли, и нижняя одежа у тебя чудная, распутная какая-то, что же у вас тама, в обители-то этой, старухи совсем окопытились?
А вот все это не поняла от слова совсем. Как это моя юбка, вообще-то в пол, и моя футболка с рукавом три четверти и вырезом чуть ли не под горло перекочевала вдруг в нижнюю одежду, да еще и получила звание распутной? Три раза ха-ха. Видела бы Гальянка, как наши девчонки по универу, по общественному, кстати, месту, ходят, ее бы, вообще, Кондратий хватил.
Тем временем полная праведного возмущения по поводу нравов, царящих в неизвестной мне обители, Гальяна притащила меня за водицей в большое светлое помещение, где эта самая водица свободно и непрерывно лилась нехилыми такими струйками из светящихся отверстий, расположенных в зеркальной узорчатой стене и пропадая в отверстиях в темно-голубом каменном полу. В дальнем углу виднелся вход в, как я четко интуитивно почувствовала, правильно, в тувалет-тувалетик.
Не обращая внимания на заверещавшую что-то девчонку, я прямой наводкой неторопливо, но твердо направилась в вожделенный уголочек. Тувалет ожиданий не обманул, оказался чистейшим помещением с раскрашенными в радужные цвета кабинками, каждая с дверью! и с дырками в блестящем белом каменном полу, причем и в этих дырках непрерывно текла довольно-таки сильными потоками и как мне показалось, еще и ароматизированная, водичка.
Ну что ж, с гигиеной неплохо, совсем неплохо, вполне жить можно.
Притоптывающая от нетерпения Гальяна уже поджидала меня у выхода с двумя нехилыми такими ведерками, в одном из которых, судя по поднимающемуся пару, водица была сильно так горяча.
Сунув мне ведерко с ледяной, судя по холоднющей ручке, водой, Гальяна деловито повлекла меня вглубь замка. Который раз сказала я спасибо когда-то столь нелюбимой мной секции спортивного ориентирования, да. Уж не знаю, чем руководствовался архитектор этого монументального сооружения, но без бутылки тут, как говорится, не разберешь. Какие-то, как нарочно запутанные коридоры, куча боковых ходов, в которые целеустремленная Гальянка резко сворачивала, грозя плеснуть мне кипяточком на ноги.
Наконец мы ввалились, в, иначе и не скажешь, светелку. Такое светлое и радостное помещение. Стены цвета сливок, полы из чистого желтого дерева, что-то типа паркета, только очень крупного. Панорамные, так сказать, окна, светлые летящие шторы. В комнате так жарко натоплено, что окна приоткрыты, слышен щебет птиц, шорох ветвей. В общем, классно.
Вот только происходит здесь что-то совсем не классное. На громадной кровати посреди комнаты в отрубоне лежит явно беременная на сносях тетка, или девка, кто ее знает, возраст непонятен. Две бабки суетятся вокруг нее и явно желают вернуть беременную в сознание, но делают это как-то слишком деликатно, слегка дергают ее за руки, говорят ей что-то почтительно.