– Горите! Пылайте! Горите в праведном огне! – верещала она, упиваясь сладкими криками и мольбами о пощаде.
Она заливалась хохотом снова и снова, пока не почувствовала резкую слабость во всем теле. Выдохнув, она упала без чувств посреди обугленных останков темных магов.
Теперь Пересмешник все-таки выпал в астрал, но ненадолго. Пообещав себе, что разберется со всем потом, он дополз до одного из трупов, достал из чудом сохранившейся поясной сумки склянку с темно-синим веществом, выпил. Нейтрализатор сработал. Юный старейшина снова чувствовал свое тело, потоки энергии разблокировались и стали наполнять его как прохладная вода пустой кувшин. Не медля больше ни секунды, он взял на руки окровавленную Фредерику и побежал во дворец так быстро, как только мог. Не до конца окрепшие ноги подводили его, но он должен был успеть пока не поздно.
– Отпирайте ворота! – взревел он, пробегая по каменной дорожке.
Повторять второй раз не потребовалось. Стражники потянули за кольца, и Пересмешник влетел в зал аки птица. Проскользив по ковру на коленях, он склонился над еле живой девушкой. Сейчас она казалась настолько хрупкой, что одно неосторожное движение и распрощается с жизнью прямо тут.
– На помощь!
Первыми сбежались стражники с разных концов дворца. Они-то и подняли тревогу. Казама появился еще раньше, чем последний стражник успел покинуть зал и, с особой осторожностью подхватив Фредерику на руки, направился в больничное крыло. Пересмешник поковылял следом. Он не смог защитить ее. Не смог! А если такая ситуация произошла бы еще раньше? Как тогда он помог бы своей драгоценной Фреди? Это она спасла его, и он обязательно вернет ей долг. В следующий раз он будет готов к встрече с темными, а сейчас следует думать только о благополучии принцессы.
Он смотрел на нее с холодом, но слова не имели ничего общего со взглядом ледяных голубых глаз. Каждый раз, когда он прикасался к ней, сердцебиение Фредерики учащалось, тело дрожало от предвкушения. Так и сейчас. Он взял ее за руку, и на нетвердых ногах девушка последовала за высоким плечистым блондином. Она давно была влюблена в него, тайно хотела каждую ночь, засыпала и просыпалась с мыслями о нем, но как Замухрышка может претендовать на место его девушки? Щеки пылали, ноги шли сами собой.
Открылась дверь в его комнату и Фредерика вошла. Богато обставленная в темных тонах… Не успела она насладиться видом, как он повалил ее на широкую кровать с бордовыми одеялом. Он шептал ей на ушко нежности, ласкал ее готовое ко всему тело, снимал одежду. Девушка не сопротивлялась. Она любила его и жаждала того, что он мог ей дать.
– Ты такая красивая, – говорил он, стягивая ее старые джинсы. – Самая красивая в школе.
– Ты меня любишь? – тихо спросила она, и щеки покрылись густым румянцем.
– Да, я люблю тебя, Фредерика, – уже хрипел он, ложась на нее сверху. – Люблю сильнее всех на свете.
– И я люблю тебя.
Он настойчиво целовал ее снова и снова, гладил ее бедра, скользил губами по шее. Она считала этот момент самым счастливым в ее жизни. Неужели она наконец-то обрела свое счастье с парнем, которого любит?
– Заходи! – крикнул он, и дверь комнаты отворилась.
На пороге стояли трое его друзей с расширившимися от удивления глазами. Взгляд скользнул по голой рыжей девушке, отчаянно прикрывавшей свою наготу уголком одеяла, потом по лицу блондина, скривившего губы в едкой усмешке.
– Ну, что? – хмыкнул он. – Отдавайте мои деньги. Обещал, что возьму Замухрышку и взял.
Он обернулся к Фредерике, сжавшейся на постели, и глаза его сверкали. Пренебрежение, гордыня, толика жалости – вот, что было в них. Затем стало темно. Она лежала на этой чертовой кровати в пустоте, сотрясаясь рыданиями.
– Ты меня любишь? – задала она вопрос неизвестно кому.
– Дура? – ответили ей, и эхо вторило грубому голосу. – Нас интересует одно – затащить в постель. А что такое любовь? Это чувство, которого нет. Настоящее чувство – это похоть.
И Фредерика вместе с кроватью провалилась вниз, в черную бездну. Она ревела от предательства, плакала из-за собственной ничтожности и кричала от страха. Она падала все ниже и ниже, в пустоту. Кричала, но никто не слышал ее.
– Фреди! – раздалось сквозь сон. – Фреди, проснись!
И она открыла глаза на кровати в холодном поту. Темно. Рыжие локоны разметались по подушке, из глаз не переставая текли слезы. Губы искусаны в кровь, лицо пылает от боли, а еще у нее, похоже, сломано пару ребер.