Лоренцо стоял у алтаря.
Белый костюм, белая рубашка, серебряные запонки — те самые, которые она подарила ему. Он выглядел как человек. Как обычный человек, который женится на любимой женщине. Но он не был обычным. Он был Бьянки. Сын врага. Её муж.
Орган заиграл.
Джульетта шла к нему.
Белое платье, белая фата, белые цветы в руках. Она была прекрасна. Она была его.
Лоренцо смотрел на неё. Не мог отвести глаз.
— Ты красивая, — сказал он, когда она подошла.
— Ты тоже.
— Я урод.
— Ты красивый. Потому что ты мой.
Священник начал службу.
Латынь. Кадило. Ладан.
Лоренцо не слушал.
Он смотрел на Джульетту.
На её глаза — чёрные, глубокие, как колодцы без дна.
На её губы — красные, приоткрытые, влажные.
На её руки — которые держали цветы.
— Ты согласна? — спросил священник.
— Да, — сказала Джульетта.
— Ты согласен?
— Да, — сказал Лоренцо.
— Объявляю вас мужем и женой.
Лоренцо поцеловал её.
Прямо в саду.
Прямо при всех.
Прямо под серым небом.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Лоренцо.
Орган заиграл снова.
Они пошли к дому.
Рука в руке.
Сердце в сердце.
Муж и жена.
Банкет был в саду.
Столы ломились от еды и вина. Гости — только свои — танцевали, пели, смеялись. Джульетта сияла — её план сработал идеально. Дон улыбался — впервые за много лет. Лука сжимал пистолет под пиджаком, но не доставал. Сара держала Элеонору. Доменико и Тереза кружили в медленном танце. Микеле резал торт. Антонио пил вино — без опиума.
Джульетта и Лоренцо сидели во главе стола, держались за руки и молчали.
— Ты счастлив? — спросила Джульетта.
— Да.
— Правда?
— Правда. Я никогда не был так счастлив.
— Даже в детстве?
— В детстве я был несчастен. Мать умерла. Отец был далёк. Я был один.
— А теперь?
— Теперь — ты.
Она поцеловала его.
— Пойдём в комнату, — сказала она.
— Сейчас?
— Сейчас. Гости не заметят.
— Заметят.
— А нам всё равно.
Он взял её за руку.
Они ушли.
Никто не заметил.
Или сделал вид.
Они поднялись в спальню. Лоренцо закрыл дверь. Запер на ключ.
— Теперь никто не войдёт, — сказал он.
— Уверен?
— Уверен.
— Лука может выломать дверь.
— Не выломает.
— Почему?
— Он напуган.
Джульетта засмеялась.
— Ты напугал Луку?
— Я напугал его своим членом.
— Это не смешно.
— Смешно.
Она подошла к нему. Провела пальцем по его губам.
— Я хочу тебя, — сказала она.
— Я твой.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Тогда докажи.
Он подхватил её на руки. Отнёс на кровать. Бросил. Не опустил — бросил.
— Ты грубый, — сказала она.
— Я голодный.
Он лёг на неё сверху. Раздвинул её ноги коленом. Она была уже влажной — платье мешало, но ему было всё равно.
— Сними платье, — сказала она.
— Нет.
— Почему?
— Хочу порвать.
— Ты с ума сошёл.
— Возможно.
Он рванул ткань. Кружево затрещало, шёлк разошёлся. Платье упало на пол.
— Ты псих, — сказала она.
— Я твой муж.
Он снял лифчик. Одним движением. Её грудь открылась — соски твёрдые, тёмные.
— Ты красивая, — сказал он.
— Ты говоришь это каждый день.
— И буду говорить.
— Докажи.
Он наклонился. Взял её грудь в рот. Языком обводил сосок, губами втягивал, зубами слегка прикусывал.
Она застонала.
— Громче, — сказал он.
— Не могу.
— Можешь.
Он укусил сильнее.
Она закричала.
— Тише, — сказал он.
— Не могу.
— Можешь.
Он отпустил её грудь. Спустился ниже. Живот. Пупок. Бёдра.
Она вцепилась в простыни.
— Лоренцо...
— Не говори. Чувствуй.
Он раздвинул её ноги. Широко. Поцеловал её между ног.
Она кончила. Громко. Отчаянно.
Он поднялся.
— Теперь я, — сказал он.
— Я твоя.
Он разделся. Быстро. Штаны упали на пол. Член был твёрдым, пульсирующим, готовым. Головка блестела.
— Смотри на меня, — сказал он.
— Смотрю.
— Не закрывай глаза.
— Не буду.
Он вошёл в неё.
Резко. Глубоко. На всю длину.
Она вскрикнула.
— Тише, — сказал он.
— Не могу.
— Можешь.
Он начал двигаться. Быстро. Ритмично. Жёстко.
Кровать скрипела. Изголовье стучало о стену.
Она вцепилась в его плечи. Ногтями. До крови.
— Смотри на меня, — повторил он.