— Не облил.
— Облил.
— Чуть-чуть.
— Это суп.
— Это любовь.
Она усмехнулась.
— Ты прав, — сказала она.
— Всегда прав.
— Не всегда.
— Сегодня — да.
Она поцеловала его.
— Пойдём в комнату, — сказала она.
— Зачем?
— Хочу лечь.
— Устала?
— Немного.
— От чего?
— От счастья.
Он усмехнулся.
— Пойдём.
Глава 32
Джульетта проснулась оттого, что её вырвало.
Она вскочила с кровати, даже не успев понять, что происходит. Толчок — и она уже бежала в ванную, босиком по холодному полу, одной рукой прижимая к груди простыню, другой закрывая рот.
Лоренцо проснулся от шума. Открыл глаза — её нет рядом. Услышал звук рвоты из ванной. Вскочил. Побежал.
Она стояла на коленях перед унитазом, трясясь всем телом. Её выворачивало наизнанку, хотя в желудке ничего не было — только желчь и пустота.
— Что с тобой? — спросил он, опускаясь рядом на колени.
— Не знаю, — ответила она, вытирая губы тыльной стороной ладони.
— Ты бледная.
— Я всегда бледная.
— Сейчас — больше. Губы белые.
— Это пройдёт.
— Когда?
— Не знаю, отстань.
Она попыталась встать. Ноги не слушались. Лоренцо поддержал её под локоть.
— Я позову Антонио, — сказал он.
— Не надо.
— Джульетта.
— Лоренцо, не надо. Это просто...
— Что?
— Не знаю. Еда? Нервы? Всё вместе.
— Ты не ела вчера ничего такого.
— Откуда ты знаешь?
— Мы ели одно и то же. Меня не тошнит.
— Значит, у меня слабый желудок.
— У тебя железный желудок. Ты ешь мою стряпню и не давишься.
Она усмехнулась. Сквозь слабость.
— Ты прав, — сказала она. — Но я не хочу к Антонио.
— Почему?
— Он будет меня осматривать. Спрашивать. Лезть.
— Он врач.
— Он мой брат.
— Это не одно и то же?
— Нет. Врач смотрит на пациента. Брат смотрит на сестру. Мне не нужно, чтобы брат смотрел на меня как на пациента.
— А как тебе нужно?
— Как на женщину.
Он смотрел на неё.
— Ты беременна, — сказал он.
— Что?
— Ты слышала.
— Откуда ты...
— Симптомы. Тошнота по утрам. Бледность. Слабость.
— Ты не врач.
— Я муж.
— Это не одно и то же.
— Знаю. Но я читал.
Она смотрела на него.
— Ты читал про беременность? — спросила она.
— Да.
— Зачем?
— На всякий случай.
— Какой случай?
— Этот.
Она молчала.
— Я не хочу верить, — сказала она.
— Почему?
— Боюсь.
— Чего?
— Что это правда.
— Это плохо?
— Не знаю.
— Узнаешь.
Она вздохнула.
— Зови Антонио, — сказала она.
— Уверена?
— Уверена.
Он вышел.
Через десять минут в комнату вошёл Антонио.
С медицинской сумкой. Без бокала. Серьёзный. Без обычной утренней расслабленности.
— Садись, — сказал он.
Джульетта села на край кровати.
— Рассказывай, — сказал он.
— Меня вырвало утром.
— Когда?
— Полчаса назад.
— Ещё?
— Нет.
— Голова болит?
— Немного.
— Грудь?
— Что — грудь?
— Болит? Налилась? Стала чувствительной?
Джульетта замерла. Покраснела.
— Ты думаешь... — начала она.
— Я ничего не думаю. Я спрашиваю.
— Чувствительная.
— Сильно?
— Да.
— Соски?
— Тоже.
— Тёмные стали?
— Не знаю. Я не смотрела.
— Посмотри.
Она отвернулась. Приподняла футболку. Посмотрела.
— Да, — сказала она.
— Тёмные?
— Тёмные.
Антонио кивнул.
— Ложись, — сказал он.
Она легла.
Он положил руку ей на живот. Надавил. Спросил:
— Больно?
— Нет.
— А здесь?
— Нет.
— А здесь?
— Нет, блядь, отстань!
Он убрал руку.
— Когда были последние месячные? — спросил он.
Джульетта покраснела ещё сильнее.
— Не помню, — сказала она.
— Врёшь.
— Да. — Она отвернулась. — Месяц назад.
— Или больше?
— Или больше.
— Сколько «больше»?
— Недели две. Может, три.
— Ты не считала?
— Нет.
— Почему?
— Не думала, что это важно.
— Это важно.
— Теперь знаю.
Антонио посмотрел на Лоренцо.
— Выйди, — сказал он.
— Зачем? — спросил Лоренцо.
— Мне нужно осмотреть её.
— Я останусь.
— Нет.
— Антонио.
— Лоренцо. — Антонио говорил твёрдо, как отцу. — Это женское дело.
— Она моя жена.