— А что он делает?
— Пока — слушает.
Священник улыбнулся. Помазал мальчика маслом.
— Лука Корлеоне Бьянки, — сказал он. — Крещается во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Лука чихнул.
Все засмеялись.
После церемонии все поехали в особняк.
Банкет был в саду. Столы ломились от еды и вина. Дети бегали по траве. Женщины помогали Джульетте. Мужчины курили.
Дон сидел в кресле, держал на руках Луку. Мальчик смотрел на него, не моргая.
— Он не боится тебя, — сказал Лоренцо.
— Я не страшный.
— Вы страшный.
— Для врагов.
— А для внуков?
— Для внуков — дедушка.
Дон улыбнулся. Поцеловал мальчика в лоб.
— Ты будешь сильным, — сказал он. — Как твой отец. Как твои дяди. Как твоя мать.
— И как вы, — добавил Лоренцо.
— Как я.
Лука улыбнулся.
Дон засмеялся.
Маттео подбежал к деду.
— Дедушка, — сказал он. — А я могу подержать Луку?
— Нет.
— Почему?
— Ты уронишь.
— Не уроню.
— Уронишь.
— Обещаю, что не уроню.
Дон посмотрел на него. Потом на Лоренцо.
— Твой сын, — сказал он. — Решай.
Лоренцо взял Луку. Опустился на корточки. Положил мальчика на руки Маттео.
— Держи крепко, — сказал он.
— Держу.
— Голову поддерживай.
— Поддерживаю.
Лука смотрел на Маттео. Не плакал. Не улыбался. Просто смотрел.
— Он меня не боится, — сказал Маттео.
— Ты не страшный.
— Я знаю.
Маттео улыбнулся.
Тереза вытерла слезу.
— Ты плачешь? — спросил Доменико.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Тереза улыбнулась. — Но это хорошие слёзы.
— Бывают?
— Бывают.
Доменико обнял её.
Вечером, когда гости разошлись, Лоренцо и Джульетта стояли на террасе.
Лука спал в коляске рядом.
— Ты счастлив? — спросила Джульетта.
— Да.
— Правда?
— Правда.
— Даже после того, как Маттео чуть не уронил его?
— Не чуть не уронил. Не уронил.
— Но было страшно.
— Было.
— Ты боялся?
— Очень.
— А теперь?
— Теперь — нет.
— Почему?
— Потому что всё обошлось.
Она положила голову ему на плечо.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Джульетта.
Она поцеловала его.
— Пойдём в комнату, — сказала она.
— Зачем?
— Хочу лечь.
— Устала?
— Да.
— От чего?
— От счастья.
Он усмехнулся.
— Пойдём.
В комнате она легла на кровать. Он сел рядом.
— Спой мне, — сказала она.
— Я не умею петь.
— Спой.
Он запел. Тихо. Старую сицилийскую песню, которую пела ему мать.
Джульетта слушала. Смотрела в потолок.
Лука заплакал в соседней комнате.
Лоренцо замолчал.
— Иди к нему, — сказала Джульетта.
— Ты не против?
— Иди.
Он встал. Вышел.
Вернулся через минуту. С Лукой на руках.
— Он успокоился, — сказал Лоренцо.
— Как?
— Увидел меня.
— И что?
— Улыбнулся.
— Это газы.
— Это любовь.
— Газы.
— Любовь.
— Спорим?
— Не сейчас.
Он лёг на кровать. Положил Луку между ними.
— Теперь мы втроём, — сказала Джульетта.
— Навсегда? — спросил Лоренцо.
— Навсегда.
Он обнял её. И сына.
— Я люблю вас, — сказал он.
— Мы знаем.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Лоренцо.
Она закрыла глаза.
Лука закрыл глаза.
Лоренцо смотрел на них.
На свою семью.
Улыбнулся.
Закрыл глаза.
Глава 39
Прошло два месяца.
Лука спал в своей комнате — Джульетта настояла на отдельной детской, и Лоренцо не спорил. В доме было тихо. Только море шумело за окном и луна светила сквозь неплотно задёрнутые шторы.
Джульетта сидела на кровати, обхватив колени руками. Лоренцо стоял у окна, смотрел на неё.
— Ты не спишь, — сказал он.
— Нет.
— Думаешь?
— Всегда.
— О чём?
— О нас.
Он подошёл к ней. Сел рядом.
— Мы не занимались любовью два месяца, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты боишься?
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Она взяла его за руку. — Боюсь.
— Чего?
— Что будет больно.
— Не будет.
— Откуда ты знаешь?
— Я буду осторожен.
Она смотрела на него.
— Ты всегда осторожен.
— Сегодня — особенно.
— Почему?
— Потому что ты — моя жена. Мать моего сына. Моя жизнь.
Она улыбнулась.
— Ты стал романтичным.