— Я не простила его, — сказала она.
— Не надо.
— За то, что он хотел выдать меня замуж за чужого.
— Он хотел как лучше.
— Для себя.
— Для семьи.
— Это одно и то же?
— Нет. Для себя — это выгода. Для семьи — это защита.
— А он?
— И то, и другое.
Она молчала. Смотрела на его руки — грубые, с перстнями, которые он никогда не снимал. Теперь перстни сняли. Руки были чужими.
— Ты любила его? — спросил Лоренцо.
— Не знаю.
— Врёшь.
— Да. — Она вытерла слезу. — Любила.
— Это хорошо.
— Почему?
— Потому что он тоже любил тебя.
— Он не умел любить.
— Умел. По-своему.
— Как?
— Он дал тебе свободу.
— Какую?
— Выбрать меня.
Она смотрела на него.
— Ты прав, — сказала она.
— Всегда прав.
— Не всегда.
— Сегодня — да.
Она поцеловала его. Потом повернулась к отцу.
— Прощай, — сказала она.
Похороны были в церкви Сан-Доменико.
Вся Сицилия пришла проститься. Главы кланов, политики, полицейские, которые брали взятки, и те, кто не брал. Все знали: умер последний великий дон.
Джульетта стояла у гроба, держала Луку на руках. Лоренцо — рядом. Братья — за ними. Все в чёрном. Все молчали.
— Он был хорошим отцом? — спросил Лука.
— Не знаю.
— Врёшь.
— Да. — Она посмотрела на сына. — Был.
— А хорошим дедушкой?
— Да.
— Я люблю его.
— Я знаю.
— Он меня любил?
— Очень.
— Почему он умер?
— Устал.
— От чего?
— От жизни.
Лука подумал.
— А я устану? — спросил он.
— Когда вырастешь.
— А когда я вырасту?
— Скоро.
— Я не хочу умирать.
— Не умрёшь.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Лука обнял её. Маленькими ручками. Крепко.
— Я люблю тебя, мама, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Лука.
Она поцеловала его.
Лоренцо смотрел на них.
— Ты плачешь? — спросила Джульетта.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Он вытер глаза. — Плачу.
— Это хорошо.
— Почему?
— Потому что ты человек.
— Я муж.
— Одно и то же.
После похорон все собрались в особняке.
Столы ломились от еды и вина. Люди говорили о доне, вспоминали, спорили. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то уже делил власть.
Джульетта не слушала. Она сидела на террасе, смотрела на море и молчала. Лоренцо вышел к ней. Сел рядом.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Нет.
— Что ты чувствуешь?
— Пустоту.
— Это пройдёт.
— Когда?
— Не знаю.
Она взяла его за руку.
— Он был тираном, — сказала она.
— Да.
— Он был убийцей.
— Да.
— Он был моим отцом.
— Да.
— Я буду скучать по нему.
— Я знаю.
— Это неправильно.
— Это нормально.
— Ненормально.
— Нормально. Ты его дочь.
Она смотрела на него.
— Ты прав, — сказала она.
— Всегда прав.
— Не всегда.
— Сегодня — да.
Она поцеловала его.
— Пойдём в дом, — сказала она.
— Зачем?
— Хочу побыть с семьёй.
— Мы и так с семьёй.
— С нашей.
Он взял её за руку.
Они пошли.
В гостиной было шумно.
Доменико разговаривал с главами кланов. Лука стоял у окна, сжимал пистолет. Винченцо сидел с ноутбуком. Антонио пил вино — без опиума. Микеле держал Виолетту за руку. Дети играли в углу.
Джульетта села на диван. Лоренцо — рядом. Лука подбежал к ней.
— Мама, — сказал он. — А дедушка на небе?
— Да.
— Он видит нас?
— Да.
— Он счастлив?
— Да.
— Почему?
— Потому что мы вместе.
Лука улыбнулся.
— Я люблю тебя, мама, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Лука.
Она поцеловала его.
Лоренцо обнял её.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Лоренцо.
Она закрыла глаза.
Он смотрел на неё.
На её заплаканное лицо.
На её руки — которые сжимали его рубашку.
На её губы — приоткрытые, влажные.
— Всё будет хорошо, — сказал он.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она улыбнулась.
Глава 45
После похорон власть перешла к Доменико.
Это решили не голосованием — судьбой. Доменико был старшим, готовился с детства, знал всё о семье, о врагах, о деньгах. Джульетта не спорила. Братья — тоже.
— Ты будешь хорошим доном, — сказала она.
— Не знаю.
— Врёшь.