Но моё счастье было не долгим. Через полторы недели Вера вновь затемпературила и мы снова попали в больницу. И все заново: три месяца больничных стен и море слёз. Пневмония жуткими тисками вцепилась в легкие моей малышки и никак не хотела отступать.
В итоге, в девять месяцев, мы уехали в Европу. Пролежав в западной клинике пару месяцев, мы с трудом, но справились с ужасной болезнью. Вера и потом болела бронхитами и пневмониями, да и сейчас она чуть что сразу закашливается. Но тогда нас спасло совсем новое экспериментальное лекарство, которое справилось с пневмонией и моя девочка выздоровела.
Весь этот год, пока мы с Верой мотались по больницам, бабушкин завод постепенно захеревал, пока не ушёл в убыток. Аркадий всё время настаивал на продаже завода крупному монополисту, но я до последнего сомневалась, пока…
Пока в один ужасный день на завод не пришли сразу несколько проверок, из разный ведомств, и не устроили настоящий бедлам. Они рыскали…рушили… рыли… В итоге завод я всё же продала, но уже гораздо дешевле начальной цены и очень спешно.
На треть денег, вырученных с завода, я купила квартиру в столице и машину. А большую часть положила на счёт, потому что Вере требовалось постоянное лечение и реабилитация. Да и работать я не могла – годовалого, ещё и больного ребенка, совсем не с кем было оставить.
Огромный дом в родном городке, я продавать не хотела – он для меня был памятью о бабушке. А вот всё имущество и украшения, я распродала и рассчиталась со всеми работниками завода, которым в последний год часто задерживали зарплату. Не могла я поступить по другому. Бабушка такое никогда бы мне не простила.
Как потом оказалось, оставшихся денег нам всё равно не хватило. Вере потребовалась дорогостоящая операция на глаза и через год мы практически очистили счёт. Зато теперь моя девочка очень плохо, но видит. А для того, чтобы не наступило ухудшение, мы курсами делаем уколы в глаза и постоянно проходим лечение.
- Вероника, - гремит голос директора, входящего ко мне в кабинет, - ты где летаешь? Я тебе уже десять минут трезвоню.
Наш директор Сан Саныч был очень нервным типом, а когда он вот так багровел и орал, могло произойти что-то совсем ужасное.
- Так обед же идёт, - тихо бормочу я и вставляю ноги в снятые перед перерывом кроссовки.
В нашей небольшой, но довольно известной, проектной организации, был довольно свободный стиль одежды. Тем более на объект мы выезжали часто, а напяливать офисную одежду «в поля», как мы часто называли будущие объекты наших ландшафтных дел, было верхом слабоумия.
- Ты мне про обед даже не заикайся. Я тебя каждый день в четыре домой отпускаю, поэтому про обеды и выходные ты должна забыть.
Я не спорю. Хотя могла ему и сказать, что по закону этот час мне и так положен, так как я воспитываю ребенка-инвалида. Причём воспитываю совсем одна, без мужа и бабушек-дедушек. Но Саныч и так всегда идет мне на уступки и отпускает в больницы и в различные развивающие Центры без лишних вопросов. А уж сколько я хожу с Верушей на больничный… Наверное вся наша контора столько не ходит за год. В общем начальник он хороший, да и работник я неплохой. Даже лучший, если быть честной. Меня приглашали и в более крутые компании, но ознакомившись с личным делом, где чёрным по белому был написан статус дочери, они тут же давали заднюю.
- К нам такой заказчик приехал. С ума сойдёшь, когда узнаешь. Велада, твою мать. Собственной персоной! Сам Прокопьев со своим главным инженером к нам прикатил. Они у Фёдорова были, но концепция этих динозавров им не понравилась и вот они к нам заскочили. Охереть! Я ведь кидал им наши предложения! Помнишь, ты мне подборку делала для загородного клуба?....
Я только успеваю кивать, а директор всё чешет.
- Ну так обратили они внимания! Приехали! И даже не предупредили. Пошли быстро к ним. Я пока Серёжу с ними оставил, он их облизывает, а я лично за тобой, королевишной, притащился. А взяла бы трубку…
- Пойдем, Саныч. Я готова, - беру я под руку красного, как рак начальника, и направляюсь к двери.
- Ты смотри меня при людях Санычем не назови. Совсем ты распоясалась, Ника. Я добрый, а ты пользуешься. Надо тебя депримировать за панибратство…
Под возбуждённый трёп Саныча, мы прошли к его кабинету и даже почти зашли в открытую дверь, но… но я услышала знакомый голос и закаменела. Встала столбом и до боли сжала локоть начальника.
Неужели он… Не может быть!
1.1
1.1
Сан Саныч дергает меня вперёд, а я не могу пошевелиться. И тогда он силком затаскивает меня в кабинет. А после чего, совсем не вовремя, решает включить злого начальника. Директор дёргает мой локоть и глухо шипит.