Не позорного способа уговорить Воронкова, написать за меня контрольную, у меня не было, но я планировала, что по ходу беседы что-то соображу. Но я не учла самого главного – этот умник не захочет со мной общаться. Чего он вообще может хотеть?
И вновь в голове возникает спасительная, но позорная мысль, после которой я мысленно даю себе подзатыльник, и отворачиваюсь от парня.
- У меня к тебе разговор.., - начинаю я, при этом стараясь, чтобы мой голос звучал очень уверенно, - поможешь мне по сопромату?
Я зыркаю на парня и от волнения закусываю внутреннюю часть щеки во рту.
Мне нужен этот зачёт!!! – долбится в висках, пока я наблюдаю за реакцией Воронкова.
Он слегка щурит глаза и через чёртову минуту, сипло отвечает.
- Нет.
Ну и козёл! – бомбит в голове, но я с вымученной улыбкой цежу.
- Не за просто так.
- Деньги мне не нужны, - хладнокровно шипит парень и начинает разворачиваться, чтобы уйти с крыши.
Точно козёл! – вновь долбит подсознание, но я из последних сил сдерживаю себя, чтобы не разораться и быстро говорю.
- А речь и не о деньгах.
Парень смотрит мне в глаза и я практически сразу замечаю в его взгляде некий интерес.
Вот ты и попался, переученный ботаник!
- Я сейчас подниму эту кофточку… потом лифчик и покажу тебе... свою грудь. Я заметила, как ты в колледже на неё смотрел…
Воронков начинает переминаться с ноги на ногу, а потом сухо говорит.
- Нет.
Нет, он не козёл. Он упрямый баран.
- Ты не представляешь от чего отказываешься. Её, между прочим, ещё никто не видел… А тебе вообще может больше не обломится увидеть такую.. грудь.
Лицо парня каменеет и он быстро разворачивается, чтобы уйти.
- Ты ее и потрогать сможешь. Целы-ых…ммм… пять минут можешь её трогать.
Воронков резко останавливается и через десять, слишком до-о-олгих для меня секунд, он разворачивается.
Похоже парень даже побледнел от моего предложения. И я уже стала готовиться к очередному отказу, но…
Но он ещё раз меня удивил.
- Согласен, - сипло шипит Артём и я вижу как его взгляд опускается на мою грудь.
Позорная конечно идея, но деваться некуда. Тем более, я была уверена, что Воронков уж точно никому не расскажет про мой своеобразный «расчет» с ним.
1.3
1.3
Грудь у меня имелась. Причём не маленькая. Если я одевала подчёркивающую грудь одежду, то парни только слюни не пускали на моё декольте. Вон даже ботаник впечатлился, а что говорить о сперматоксикозных парнях из моего окружения. И сейчас, мою твердую троечку с хвостиком, предстоит лицезреть ещё кому-то, кроме меня.
Итак. Начинаем первый акт моего позора перед Воронковым.
Скинув тонкий пиджак с коротким рукавом, я вытаскиваю из юбки светлую трикотажную блузку и, не глядя на парня, медленно задираю её к шее.
Я волнуюсь так, что мои руки безумно дрожат, а сердце глухими ударами молотится в грудную клетку. И как на зло соски тут твердеют и упираются в тонюсенькое кружево нового бежевого лифчика.
Кое как я сдерживаю тремор во всем теле и завожу руки за спину, чтобы расстегнуть застежку бюстгальтера. Словно почувствовав свободу, грудь тут же тяжелеет и выбивается из чашек лифчика, отчего я сразу же пытаюсь прикрыть её руками.
Первый акт окончен, теперь бы не завалится в обморок во время второго.
Хотя-я... может он и не решится коснуться моего тела?
Я на пару секунд замираю и сразу же слышу его дыхание. Оно хриплое, рваное и… какое-то другое. Я ни разу, за свою почти двадцатилетнею жизнь, не слышала такого тяжелого дыхания. Так скорее дышат животные, а не люди и уж тем более не супер спокойные ботаники.
Не удержавшись, я смотрю на Воронкова и даже пугаюсь его вида: на щеках больной румянец, цвет глаз парня отчего то потемнел, а губы были слегка приоткрыты, поэтому я и слышала его хриплое дыхание.
В этот миг ботаник напоминал гурмана, которому подали любимое, сверх священное блюдо и ему натерпится его попробовать, чтобы ощутить желанный вкус…
Блин, Вероника! Соберись! Это же всего лишь Воронков – упрямый зубрёжник и ботан. Скорее убирай руки и отсчитывай пять минут.
- Я начинаю... время пошло, - с перерывами сиплю я и снимаю ладони с упругих полушарий.
Запустив секундомер, я прикрываю глаза и начинаю ждать первого прикосновения.
Секунда… пять… пятнадцать, ничего не происходит.