т в большинстве случаев смерть оступившегося. Обратной стороной монеты было то, что многие, подавшиеся в города на заработки могли вполне безопасно и честно получать оплату за труд, но городов было куда меньше, чем нищающих сел. *Мы можем забыть закрыть двери нашего дома, и по возвращении найдем все в целости и сохранности.*- сказала старшая поломойка дворца, когда Амина поинтересовалась у нее, что она думает о проживании в столице. Ведь любопытная Милли разузнала все обо всех, будучи на особом положении прислуги ее высочества. То был неосторожный вопрос, ведь, как оказалось, князь находился в тот день дома и неподалеку от покоев ее высочества, где он обычно бывал только ночью. *Неужели, здесь нет воров?*- удивилась Амина. *Раньше часто были случаи воровства, но с тех пор, как наш благочестивый князь отменил законы своего отца в пользу законов своего деда, воров стало гораздо меньше. Как правило это беглые приезжие из соседних диких княжеств. Вы их научитесь отличать, ваше высочество. Они вам покажутся сперва похожими на даринтийцев, но в них нет ничего, что б роднило их с нами.* Вечером князь с усмешкой спросил ее, что же на самом деле думают о нем ее слуги. Амина на это задала вопрос, почему князь, не посетивший со дня ее прибытия в Даринтию ни одной службы считается благочестивым, и он ответил, что согласно легендам, их род, насчитывающий в данный момент не только его, но и ромавийского и шадарского князей, считается ведущим свое начало от двух потомков властителя неба. Княжеская особа священна, и кое где может и обезглавливали монархов, чтоб усадить на трон кого-то посговорчивей, но не в Даринтии. Другой любопытной деталью оказался ежегодный благотворительный аукцион в пользу оказавшихся в бедственном положении проживающих в городе, проводимый младшими членами княжеской семьи или старшими лордами из числа советников князя. Собранные средства шли в фонд, из которого оплачивалось лечение в госпитале, питание или восстановление сгоревшего при пожаре жилья. Ни у кого не возникало соблазна прикарманить хоть немного из собранных средств. Об этом ей рассказала Милли, и Амина вспомнила, что для помощи оказавшимся в трудной ситуации и у отца был особый резерв, куда собирались средства от арендаторов королевских земель. Даринтийцы, похоже, охотно помогали попавшим в трудную ситуацию соседям, но те, кто находился дальше, за городской чертой, не вызывали у них тех же чувств, в чем не последнюю роль сыграл пример последних правителей. Вряд ли в Даринтии княжеская дочь сможет ходить по городу, расспрашивая своих подданных об их жизни и родных. И уж точно никогда и никто из этих сотен тихих темноволосых людей с неизменными вежливыми и официальными улыбками и темными глазами не подойдет к ней, чтобы поздравить с каким-нибудь праздником. Та женщина, попросившая ее защиты, была беглой чужеземкой. Амина наказала Милли выяснить, что же случилось с ней дальше и передать от нее немного серебряных денег, что она зачем-то взяла с собой из Рогведы. Помилованную самой супругой князя действительно отпустили, подаренный плащ отбирать конечно же не стали, а указанием князя, обрадованного нежданной новостью о наследнике, женщину даже приписали в прислугу какого-то храма, что давало ей не только прощение ее греха, но и стабильный кров и стол. Вот так благодаря Амине, просидевшей безвылазно целую неделю в обитых изысканными тканями стенах ее супруг получил еще один повод считать себя добрейшим из северных правителей. Да. При нем ни с кого не сдирали кожу и не колесовали. Пытки вообще запретили как пережиток варварских веков. Но оставили телесные наказания. При нем средства, выданные на благоустройство городов не разворовывались. При нем дети не ходили по городу с мольбами подать хлеба. Всякий, обесчестивший женщину мог быть уверен в том, что кара наступит и неотвратимо. При нем любая незамужняя девица или вдова с любым доходом или отсутствием такового могли обратиться в государственную службу и познакомиться с желающим жениться. Именно при нем закончились преступления на почве пьянства. Но только в пределах трех городов. Все, что не относилось к ним, как бы не существовало. Но именно о хорошем сядет Амина писать письмо своей дорогой сестричке. И только о хорошем, ведь князь аккуратно вскроет конверт перед тем, как отдать его с прочей корреспонденцией для передачи. Разумеется, он делает это тайком, уверенный что Амина даже не подозревает о такой вопиющей наглости со стороны главного даринтийца. Но у Амины из пяти прибывших с нею слуг есть одна-единственная женщина, Милли, а уж женщина всегда все видит и замечает. Первое письмо Амина написала, даже не зная о такой привычке мужа, и в нем осторожно сообщила лишь, что природа здесь довольно скудна, хоть и по-своему очаровательна, фруктовых деревьев нет, но даринтийцы любят обустраивать улицы и дворики, сажая низкорослые кусты и деревья, что в столице очень чисто и около храмов, рынков и прочих мест сборов людей есть большие плетеные корзины, куда можно выбрасывать обертки и прочий мусор, что все дома и дворцы здесь выстроены не выше второго этажа, а многие крыши украшены красивой черепицей и фигурками мифических созданий, что даринтийцы в целом очень молчаливы и неплохо понимают южную речь, и пожаловалась, что забыла дома свою коробку с начатым рукоделием. В ответ Лика написала, что рада была получить письмо, которое передали с гонцом от князя и пишет ответ спешно, пока гонец еще не уехал назад. Ее носок Лика уже довязала и начала второй, и теперь Амина может быть уверена, что не дававшееся ее сестре вязание стало теперь любимой привычкой. Лика сообщала, что все здоровы и отец также шлет ей пожелания здоровья и поклон с благодарностью своему зятю, что передал ему даринтийский прибор со сменными стеклами чтоб вечерами рассматривать звезды. Вот только, посетовала Лика, Амина не написала, как проходит ее семейная жизнь. В том, что и это письмо было аккуратно вскрыто и запечатано перед тем, как быть врученным ей, Амина не сомневалась. Рогведцы заклеивали конверты клеем, что варили из костей и вязких трав, темно-желтым. У даринтийцев для писем знатных особ использовались восковые печати или светло-коричневый клей, следы которого и увидела Амина на конверте от Лики. Но все же решила никогда не говорить об этом с мужем и позвав его, прочитала ему письмо сестры. -Его величество также прислал мне письмо.-ответил Тави.-Я не мог не написать ему, что довез его прекрасную дочь в целости и сохранности. Амина выполнила просьбу Лики и описала подробно свой распорядок дня, не преминув похвастаться мужем. *Ты и представить себе не можешь, насколько его здесь уважают. Да, наш отец любим своим народом, но жрецы считают нужным вступать с ним в полемику по тем или иным вопросам. Многие новые законы ему приходится отдавать на обсуждение совета. Мой князь здесь обладает таким неоспоримым авторитетом, что верховные жрецы могут лишь подать ему что-либо на рассмотрение, его рыцари вышколены, преданны и готовы идти за ним хоть в поход на седьмой ад, а преступников по улицам не водят и у позорных столбов не ставят, их тут видимо нет. У нас с тобой была одна спальня на двоих, а у меня здесь целых четыре комнаты. В одной я могу сидеть с моей фрейлиной Милли или принимать гостей, в другой я обедаю если мне хочется побыть одной, в третьей, самой богато убранной, я сплю, а в четвертой, размером как две прочих, есть зеркала и находятся все мои наряды. Я ношу даринтийские платья, они немного похожи на мужской костюм, разве что отличаются длинной юбкой и особенным кроем рукавов, но эта мода связана с тем, что многие даринтийские женщины также легко владеют оружием, что и мужчины и потому на такие платья можно надеть женские доспехи для защиты груди, живота, плеч и рук. Платьев у меня столько, что я надевала едва ли четверть, а из украшений здесь принято носить только те,что можно надеть на руки. Сережек и диадем здесь не носят и не знают, а у женщин уши не проколоты. Вечерами здесь довольно прохладно даже в сентябре, поэтому я люблю под треск дров в камине пить вечером чай с Тави и, скажу тебе, порою он просто невыносим. Ты сказала как-то, что при встрече князь показался тебе властным и упрямым. Да, так и есть. Он умеет настоять на своем, но часто это оказывается и в мою пользу тоже. Спорить с ним трудно и совсем не интересно, ведь муж мой может быть вспыльчивым, но и столь же отходчивым. Он мой князь, мой повелитель, и то сильное плечо, на которое полагается целое княжество и я. Тави никогда, подобно мужьям наших сестер, не жалуется мне на огорчения, а ведь и они происходят в жизни каждого человека. Он исполняет все, что пообещал. Князь на все имеет свое мнение, и иногда может сказать мне *послушай, сделай так-то и так-то*, и если я ослушалась, он может устроить мне взбучку. Но дальше слов это не заходит. Супруга князя здесь такой же представитель семьи, поэтому из прежних занятий у меня осталось лишь вышивание, вязание и прогулки. Сада у нас нет. Князь очень дружен со своими рыцарями, и три-четыре вечера в неделю его для меня нет, но иногда полезно и отдохнуть друг от друга. Без него мы с Милли раскладываем пасьянсы, гадаем ей на жениха, объедаемся сладостями и даже тихонько устраиваем набеги на кладовые, где хранятся вина и настойки со всех концов земли и пробуем по бокальчику. Уверена, узнай мой муж