**** Амина улыбнулась, принимая цветы. Князь пригрозил страшной карой и срезал несмотря на возмущенное сопение старшего жреца шесть белых орхидей. Поставив их в вазу, Амина повесила на огонь чайник. Да, она как будто немного поправилась, и все же какая красивая его жена. Ее губы бархатно-розовые, влекущие. Так и хочется снова попробовать их после трех недель запрета даже на поцелуи. Он достаточно исстрадался. Приподняв жену и усадив на спинку низенького кресла, князь тронул губами любимые губы. Жена, положив руки ему на плечи, вернула поцелуй. Он запустил руки ей под юбку, нащупал тонкое белье, совсем невесомое, и сминая пальцами ягодицы захватил вновь ее сладкие как лимон в сахаре губы. -Тави.-прошептала Амина, когда он отпустил ее рот. Его язык ласкал ее язык и это всегда быстро возбуждало его молодую жену. Потом она полюбила втягивать в свой рот его язык, дразня его, когда они находились в местах, совершенно непригодных для встреч, где их мог кто-то заметить, а отпуская прикусывала нежно мочку его уха, чтоб он мгновенно бросил все, чем занимался, поднял ее на руки и отнес в ее покои, где принцесса, оказавшаяся хорошей ученицей, спустит ему штаны и будет с нескрываемым удовольствием сосать и лизать его член. -Говорят, можно сзади, по-восточному. Ты такое делала прежде? -Сзади это как собачки, любимый? Ты же сам говорил, что тебе не интересно, если в глаза не смотреть. -Нет.- князь потер пальцем меж ягодиц жены.- По-восточному. Как если б два мужчины, один из которых на четвереньках, как женщина, а другой позади. -По-скотски.-сказала Амина.-У нас такое мужчины делали и им за это отрубали...ну ты понял. А тому, кто позволял с собой такое, зашивали зад. -Да уж.-вздрогнув сказал князь.-И эта женщина считает мои законы бесчеловечными. -Милый. Сними с огня чайник.- сказала Амина. Князь послушно выполнил ее просьбу. После слов супруги как-то сильно захотелось чаю. Князь, не оборачиваясь, достал сухие измельченные чайные листья, сахар и накрыв все крышечкой, повернулся. И чуть чайник не выронил. Амина улыбалась ему ровно так, как тогда, под шелковицей, соблазнительно, искренне, страстно, призывая его заключить ее в обьятия. Платье ее сползло с одного плеча. Князь поставил чайник и взяв супругу на руки, понес в их некогда совместную опочивальню.
6-7
6. На восточной границе, куда ему пришлось приехать для встречи с князем Ромавии и где он провел не более пяти суток, князь Даринтии и услышал эту мрачную новость: ее высочество упала с лестницы, получила несколько ушибов, а плод потеряла. Милли, служанка супруги правителя, подлила масла в огонь, сообщив той, что выкидышем была пятимесячная девочка, после чего принцесса впала в истерику и закрылась ото всех в своих покоях. Крошечный трупик она перед этим завернула в шелковое покрывало и похоронила без свидетелей далеко во дворах храма Матери-Хранительницы всех северян. Единственной кого пускала к себе глубокого опечаленная принцесса была ее служанка, и кроме воды и ломтика хлеба ее высочество другой пищи не принимала, видимо желая уморить себя голодом. Больше ничто не могло удержать его на границе. Князь помолился, вопрошая богов, почему ему сперва дали, а затем отняли этот шанс, и поспешил к Амине. Как бы там ни было, рассуждал он, матери сейчас много хуже. Если она помешается от горя или заболеет, или, не дай бог наложит на себя руки, он этого не переживет. Только б Амина не сотворила с собой что-то. Ромавийский князь, бывший также слушателем страшного известия, обнял его на прощание и деликатно не напросился в гости. Он был счастливо и долго женат на сводной сестре Тави, устроившего этот брак и потому обожал князя Даринтии.
**** Тени пролегли под глазами принцессы. Белые руки сжимали веер. Ее высочество была тщательно накрашена и напудрена и пыталась улыбаться, вот только улыбка ее была неестественна и крива. Принцесса была изрядно пьяна. Вся ее одежда была тщательно подобрана, а прическа уложена волосок к волоску, и все же тень печали осеняла милое ему лицо. Принцесса сидела, не в силах связать и пары слов и невпопад кивала головой на его нелепые и не относящиеся ни к чему слова о здоровье, погоде и их семье. Такой свою супругу князь еще не видел. -Я надеюсь, она не тронется умом.- сказал мысли вслух князь после того как ее высочество увели проспаться. -Нет, что вы, давайте ей настойку сладкого молока и синих маков десять-двенадцать дней и после этого увидите изменения.- сказал рыцарь Сардар. -Синих маков? Ты предлагаешь держать ее высочество под дурманом? Каким образом? -К одной трети сушеных лепестов маков две трети сахара и кружечку молока. Я всегда так делал, когда умирал мой тесть, теща и прочие родственники жены. -А потом? Ведь она выйдет из забытья и вспомнит. -Ее тело будет хотеть солнечного света, фруктов, движения. Боль притупится рано или поздно. А если не получится, то через месяц курс повторите. Вы ничем не рискуете. -Удивительное равнодушие, Сардар. -Но все же не жестокость к женщине. **** Пересказанное Милли день спустя принцессе совсем не понравилось. Но перестать разыгрывать опечаленных потерей ребенка женщин они не могли- все могло бы вскрыться- и крысиная кровь на одежде принцессы, и кусочек деревяшки, замотанный в шелк, что был зарыт под большой акацией. Под дурманом принцесса могла сболтнуть что-то лишнее, и разумным было бы не дожидаясь опасного зелья начать переговоры с князем. Амина оделась в самое простое платье, что у нее было и навестила мужа. Ей было стыдно за весь этот многомесячный обман, но сознаться в содеянном она не могла. Князь был в своих покоях, сидел в любимом кресле, неотрывно смотря на громко потрескивавший огонь. Амина зашла неслышно и положила руку ему на плечо, поцеловав в голову. Встревоженный лаской, князь поднял на нее глаза. Несмотря на искорки любви, глаза его были печальны. Он покосился на пламя. Амина проследила его взгляд. То, что пожирал огонь было остовом маленькой колыбельки. Очевидно, кто-то сделал ее для той, кому не суждено было родиться. Полусгоревшую спинку украшали резные символы, означавшие удачу, силу, отвагу, любовь и красоту. Амина не знала, что еще правитель Даринтии и ее муж отдал на съедение огню, но вид горелой колыбельки так опечалил ее, что девушка, закрыв рот рукой, обессиленно рухнула к его ногам. Князь погладил ее по голове. Амина бросилась целовать его колени. -Это судьба.- сказал он, касаясь волос супруги.-Ни в чем ты не виновата, так боги хотели. Судьба наша. Судьба.