— Не надо, не ешь меня, — Валора шевелила губами, словно рыба, издавая тихие звуки.
— Тише, не бойся, — большая ладонь с нежностью погладила по щеке девушку, пальцы заправили прядку за ухо, убирая с глаз. — Пойдём, я покажу тебе за́мок.
***
Валора гордо восседала за столом, умытая и одетая, с королевской осанкой, в шёлковом платье цвета спелой вишни. Дракон сидел напротив, неспешно ужиная запечённой рыбой, запивая вином. От запаха еды принцесса ежеминутно глотала слюнки, но тарелка, как и кубок перед ней, оставались пусты. Хозяин замка периодически поглядывал на неё, но она спешно отворачивалась, давая понять, что не рада его компании. Слуги молчаливыми тенями меняли блюда, подливали вино. Мимо принцессы пронесли мясной рулет, пряный аромат специй защекотал нос. Она громко сглотнула, и снова смешок.
— Как ты могла заметить, еда не отравлена, как и вино, — Валора даже не повернулась в его сторону.
— Я лучше умру с голоду, нежели растолстею! Даже не мечтай, ты меня не получишь! — на последнем слове голос сорвался и получился тихий стон.
— На твоём месте я бы не стал спешить со словами, — бровь принцессы задергалась, а желваки заходили, ещё чуть-чуть и она выльет очередную гневную тираду в его сторону.
— Ты меня похитил, удерживаешь силой, теперь пытаешься отравить. Думаешь, я такая глупая и поверю тебе? Нет, — маленький кулачок встретился со столом, — Просто яд не действует на монстров.
— Вот значит как! Ты права, «Гицемида»* делает человеческую кожу тонкой, а мне она противна, особенно в сыром виде, — для пущей убедительности Дракон облизнулся.
— Не надо! — взмолилась девушка, вся её смелость в одночасье улетучилась, остался лишь всепоглощающий ужас. — Не надо. Скажи, что ты хочешь, только не убивай меня. Мой… мой отец король. Я клянусь, обещаю, он всё сделает, — голос дрожал, прерывался на всхлипы. — Всё-всё сделает, только, пожалуйста, не трогай меня.
— Обожаю, когда добыча молит о пощаде! Барахтается в собственном отчаянии, варится в котле мыслей о неминуемой гибели, — пугающе ровный баритон сдавил горло в крепкой хватке. — А что может дать мне твой папаша, если у меня всё есть?
— Пожалуйста, отпусти. Пожалуйста! — продолжала шептать она, вновь обливаясь слезами.
— Тебя никто не держит, ты можешь уйти в любой момент, — губы расплылись в ухмылке.
— Отпустите! Пожалуйста!
— На тебе нет цепей или верёвок, двери открыты, — а он всё продолжал.
— Я хочу домой к папочке, отпустите меня, умоляю! — Валора забралась с ногами на стул, поджимая колени к груди, обнимая их руками. — Я хочу домой.
— Можешь идти, путь свободен, — на миг перед глазами показался оскал хищника, вырывая болезненный крик. — Рамона, отведи, пожалуйста, нашу гостью в её покои и дай ей тёплого молока, а лучше добавь в него «Кироса»*.
— Пойдёмте, госпожа, я провожу Вас, — служанка мягко помогла принцессе подняться.
— Нет, не пойду, — ручка выскользнула из слабой хватки тучной женщины.
— Идёмте, я Вам дам тёплого молока. Вы устали, нужно отдохнуть, — продолжала гнуть линию Рамона, постепенно уводя девушку.
***
От молока поклонило в сон, веки отяжелели, невероятная слабость сковала тело. Пробуждение пришло также быстро, как и забытье. Под кожей горело пламя, жидкое, первородная сила струилась по венам, сжигая всё на своём пути. С сухих губ сорвался стон. Пальцы сжимали простыни, комкали, сминали. На щеках проявился пока ещё слабый румянец, грудь вздымалась от частых вдохов.
Сквозь плотно запахнутые шторы не проходил звёздный свет. Комната, как и сам дворец, окутаны интимным мраком, и ни единого звука в округе. Ветер притаился где-то далеко за горами и лесами. По коридорам не ходят слуги, не топчутся мыши по подземелью, ночные птицы уснули на ветках. Лишь одинокий, зовущий стон тонким лезвием прорезался сквозь тишину.