Генри разбудил странный звук — что-то звонко треснуло, будто кто-то разодрал длинный кусок материи сверху донизу. Он вздрогнул и открыл глаза. Звон преспокойно дрых по другую сторону кострища, Грома не было видно, но он помалкивал, стало быть, всё в порядке.
Тогда что это был за звук? Генри прислушался и обнаружил, что из палатки доносится шорох, шелест, потом снова что-то треснуло, и всё стихло.
— Принцесса, — окликнул он, приподнявшись на локте. По имени он к ней обращаться пока что не стал, пусть обвыкнется маленько… — У тебя там всё в порядке?
— Благодарю за заботу, — откликнулась та после короткой паузы. — Всё хорошо, не стоит беспокойства…
Генри сел и озадаченно взлохматил себе волосы. Тон принцессы разительно отличался от давешнего. Вчера она либо цедила слова сквозь зубы и смотрела на Генри, как на червяка какого-то полураздавленного, либо попросту допрашивала. Пока не отключилась. Сегодня, правда, говорила она холодновато, но достаточно дружелюбно… «Поди пойми этих баб, — в сердцах подумал он. — Что ей еще в голову вступило?»
Полог палатки откинулся, и девушка выбралась наружу. На ней был подобранный Генри мужской костюм; правду говоря, он рассчитывал, что девица окажется побольше ростом и пофигуристее, но принцесса подтянула пояс потуже, и вышло совсем неплохо. На ремне висел поясной кошель, тот самый, кажется, что был при ней прежде, только драгоценная отделка с него исчезла. А рубашка вроде и в самый раз, присмотрелся он, да и куртка ничего так сидит. А вот интересно бы знать, как она обувку натягивала? Вряд ли принцессы умеют портянки наматывать… Сотрет ведь ноги ко всем чертям! С другой стороны, пешком ей ходить особо и не придется…
— Что прикажете делать с этим? — девушка протянула Генри охапку тряпья, бывшего когда-то праздничным платьем. — В костер?..
Ага, вот и корсет, стыдливо спрятанный среди кружевных нижних юбок. И будь Генри проклят, если шнуровка не распорота! Значит, у принцессы имеется при себе что-то острое, но вот где она это что-то прячет? Хотелось бы знать, во избежание неприятных инцидентов, но не обыскивать же ее! Станешь врагом на веки вечные, а им еще столько времени быть с глазу на глаз…
— Давай, — он отобрал у нее ношу. Решила вести себя нормально — и слава всем богам, главное, чтобы эта блажь у нее не прошла! — Это точно в костер… И это… Нижнее на тряпки пойдет. Мало ли что…
А вот само платье надо бы сохранить. Сейчас такого — и так — не шьют. Ручная вышивка, драгоценности, и плевать, что грязное и мятое!
Генри аккуратно расправил платье, сложил, перевел взгляд на принцессу, примостившуюся на сложенном одеяле у костра. Ее высокая пудреная прическа смотрелась нелепо и неуместно с мужской одеждой.
— Ты бы волосы-то распустила, — сказал он, добавляя в похлебку приправ. — Там вон за деревьями ручей есть, можешь пудру смыть. Вода холодная, но на солнышке оно ничего… Неудобно ж, поди?
— Да, пожалуй, — откликнулась девушка.
В голосе ее послышалась сдержанная усмешка, и Генри поднял глаза — как раз вовремя, чтобы увидеть, как принцесса уверенно берется за волосы повыше ушей… и снимает эту свою замысловатую прическу с такой же легкостью, как Генри — шляпу.
— Ну ничего себе! — сказал он, когда девушка аккуратно положила парик рядом с собой и распустила волосы.
Принцесса оказалась довольно коротко стриженной — волосы едва доставали до плеч. Генри присмотрелся — сквозь пудру на ее носу отчетливо проступали веснушки.
— Это… — Генри пытался придумать, как бы задать вопрос и притом не обидеть девушку.
Монтроз помнил, что среди останков дам в тронном зале он остовов париков не заметил. Хотя… он не приглядывался особенно, его больше интересовали драгоценности. Может, у них мода такая была!
— Я болела, — ответила принцесса на его невысказанный вопрос. — Пришлось остричь волосы, и они не успели отрасти настолько, чтобы можно было уложить в прическу.
— А-а, — глубокомысленно заметил Генри, взяв на заметку эти слова. Болела, значит? А как же всемогущие придворные маги? Любопытно… Но выяснять это именно сейчас он не собирался. — Все равно, иди, умойся. Доварилось уже.
Принцесса не заставила себя упрашивать, встала, отправилась к ручью. Генри кивнул Грому — мол, сопроводи. Пес отправился следом. Можно быть спокойным — Гром присмотрит…
Девушка вернулась быстро. Умытая, она растеряла аристократическую бледность (та явно была обязана происхождением пудре), оказавшись мало того, что веснушчатой, так еще и загорелой. Пусть не сильно, но, во всяком случае, у девиц, которые безвылазно сидят дома (а таковы были все богачки, которых доводилось знать Генри), не бывает такого цвета лица. Не бывает, и всё тут!