— Здравствуй, Юлия.
Та поклонилась в ответ.
— Где мои кеджи-око? Ты не позвала их?
— Они уже ушли.
— Не дождавшись меня?
— Мы... повздорили.
Реакция Клио удивила Юлию. Она ожидала очередной вспышки гнева. Вместо этого Клио улыбнулась.
— Надеюсь, не ты послужила тому причиной, корасан?
— Нет.
— Тогда кто?
Вместо ответа Юлия ещё раз поклонилась.
— Если я вызвала неудовольствие своей госпожи...
— Прекрати. И больше не смей говорить обо мне в третьем лице. Оставь это для тех, кто несоизмеримо ниже тебя, Юлия. Тебе дарована возможность обращаться ко мне по имени. Не пренебрегай ей. Ты поняла?
— Да, Клио.
— Прекрасно, мы достигли взаимопонимания. Твоя почтительность замечена и оценена по достоинству, и нет нужды лишний раз её подчёркивать. Если ты, конечно, не желаешь получить обратный эффект.
Голубые глаза смотрели на Юлию весело и насмешливо. Клио достала из кармана вейпер и затянулась.
— Значит, это была Ёсими.
— Я этого не говорила.
— Меньшего я от тебя не ожидала. В своё время Ёсими будет призвана к ответу. А пока поедим.
Клио заглянула в набэ.
— Мне что, ничего не оставили? — спросила она, сбросив на пол жакет и ослабив узел галстука. Юлия заметала, что сегодня Клио предпочла галстук, который подарила ей Ёсими. — Я ведь могу и рассердиться за подобную невнимательность.
Всё это было произнесено шутливым тоном, но Юлия всё равно напряглась. Властным жестом она подозвала служанку и велела ей снова заправить набэ.
— Много не ешь, — сказала Клио, снимая алую ленту с бамбуковых палочек. — И сохрани тебя ками, если опять будешь налегать на чеснок.
Юлия повторно покраснела.
— Было настолько ужасно?
— Не то слово. Ты всю ночь дышала мне в лицо чесноком, а поцелуи приобрели особое, неповторимое послевкусие. — Клио снова затянулась, выпустила пар через ноздри и стала похожа на добродушного дракона. — Но секс без поцелуев бессмысленнен, поэтому пришлось терпеть это... неудобство.
— Мы могли бы отложить близость на потом.
— Если я хочу тебя, Юлия, то хочу сейчас, а не потом. Я не люблю ждать и откладывать удовольствия. Если долго ждать, то вожделение сменяется равнодушием.
— Это значит...
— Да. Я хочу тебя. Сегодня. Сейчас.
Юлия видела, как расширены её зрачки. Как на обычно бледных щеках появляется румянец. Как краснеют уши. Оставалось только поразиться самоконтролю Клио и тому, что она не взяла Юлию прямо здесь, на столе.
— У тебя большие планы?
— Грандиозные.
— Будешь трахать меня всю ночь?
— Мне нравится, как ты произносишь слово «трахать». Это так возбуждает.
Во время ужина Юлия осторожно расспрашивала Клио о сегодняшних событиях, стараясь не слишком надоедать ей болтовней. Клио отвечала, шутила, смеялась и много курила. Юлия мечтала о том, что когда-нибудь сумеет отучить её от этой привычки. А пока все попытки неизменно проваливались.
После трапезы Клио подала Юлии руку и помогла встать. Они переместились в другую часть зала, где стояли резные кресла и столик с шахматной доской. Клио усадила Юлию и подвинула её кресло поближе. Сегодня она настроена быть ласковой и галантной.
— Твой ход, — сказала Клио, забросив ногу на подлокотник кресла и поигрывая бокалом с цзюйхуа-цзю. Она всегда делала так, когда хотела показать, что соблюдение церемониала не обязательно.
На стороне Юлии стояли белые фигуры. На стороне Клио — красные. Воздух в очередной раз наполнился ароматом клубничного пара.
Юлия не любила играть в шахматы, го и сёги — одержать верх над Клио ей ещё ни разу не удалось, а проигрывать она терпеть не могла. Юлия медлила, всматриваясь в загадочную улыбку Клио. Когда-нибудь черты любимого лица полностью исчезнут — останутся только шрамы. Все хитокири проходят через это, если живут достаточно долго. Юлия едва не вздрогнула, вспомнив, что осталось от лица сокэ Валерии. Казалось, что каждое мгновение её жизни оставило свой след на лице. Неровные бледные впадины рассекали губы и брови, щёки покрывали продолговатые бугры; через дыру в правой виднелись зубы. От ушей и носа остались неровные обрубки. Старые раны громоздились друг на друга, рассказывая историю прошлых сражений. Летопись войны, крови, ненависти, непримиримой вражды. Пластическая хирургия могла бы хоть немного улучшить плачевное состояние лица, но Валерия отвергла её. «Отказаться от шрамов означает отказаться от своей души» — так объяснила Клио мотивы матери.