— Конечно. А когда они отслуживают свой срок или приходят в негодность, то реставрируются и хранятся в родовом поместье как реликвия.
— Кто был предыдущим владельцем вашего экзоскелета?
— Ранее они принадлежали моему отцу, — с гордостью ответила Клио. — Он отдал их мне, когда я получила титул кэнсэя. А теперь, если позволите, я лично займусь осмотром. Всё должно быть безупречно.
Минерва следила за тем, как Клио бродит по мастерской, подходя то к одной, то к другой воительнице. В её словах и жестах не было ни малейшей сердечности, но не было и пристрастности. Принцесса явно предпочитала взаимной симпатии профессиональную дистанцию. Лучше быть уважаемой, а не любимой. Она внимательно изучала данные о состоянии брони, осматривала оружие и задавала вопросы.
Клио выделила лишь одну воительницу — ту, у которой дреды спускались до лодыжек. Принцесса подошла к ней сзади, обнял за талию, и положила подбородок на плечо. Они о чём-то говорили, но Минерва не могла разобрать слов из-за расстояния. Хитокири смеялась.
— Она что, ни одной женщины пропустить не может? — тихо спросила Аканэ. — Даже с подчинёнными спит. Верно говорят, что Серасов делает такими Хрустальное Безмолвие.
Хрустальным Безмолвием назвали необычный лес, который находился на северо-востоке Хоккайдо. Если отбросить присущую азиатам веру в мистику, то он представлял собой опасную пространственно-временную аномалию.
— Какими?
— Безумными. Непредсказуемыми. Опасными. Все они проходят инициацию в этом лесу и ходят туда время от времени.
— Я слышала, что он закрыт, и туда невозможно попасть. И что оттуда ещё никто не возвращался.
— Ты неправильно поняла. Никто не возвращается оттуда прежним. Из Хрустального Безмолвия можно выйти, если знаешь секрет. Или в том случае, если тебе повезёт. Только происходящее там не обсуждается — мало кто желает говорить о том, что видел во время своего путешествия. Лес и правда запретен. Но не охраняется. Это бессмысленно.
— Почему?
— Те, кто стремится туда, всё равно найдут лазейку. А поток паломников никогда не иссякает.
— Что они хотят там найти?
— Каждый ищет что-то своё. Через Хрустальное Безмолвие нельзя пройти одной и той же тропой. Бывало, там пропадали целые отряды подготовленных воинов. А бывало, из него возвращался безоружный ребёнок, странствующий в одиночку. В лесу есть нечто… нечто опасное. Враждебное человеку. Хотя это не мешает Серасам держать там ещё одну резиденцию, а некоторые люди живут там постоянно. Их не страшит Кимон и связанные с ними поверья.
Тем временем голоса что-то обсудили с Микой Фудзиёси и вернулись.
— Мы удовлетворены ходом подготовки. Можем уходить.
— Минерва, ты идёшь?
— Я останусь. Иди, Аканэ.
Клио заметила, что Минерва осталась в одиночестве, и поспешила воспользоваться этим.
— Вы так и не нанесли мне ответный визит, советница Дюпре, — напомнила принцесса, подойдя к советнице очень близко. Похоже, Клио заигрывала с ней.
Минерва поклонилась. Она попросила Аканэ научить её доминионскому этикету. Клио одобрительно хмыкнула.
— Я не хотела отвлекать вас, найсинно Серас.
— Мне нравится ваша деликатность. Решено! Когда всё закончится, я предложу вам стать моей око. И учтите, советница, я не люблю, когда мне отказывают. Но у нас ещё будет время это обсудить. А пока...
Клио указала на длинноволосую воительницу.
— Видите ту хитокири, советница? Это Сугимура Идзуми, последняя представительница некогда знатного, но обедневшего Дома. Моё уважение она заслужила тем, что поставила на кон всё, что имела.
Она появилась перед вратами дворца Серас, одинокая хитокири, у которой остались лишь меч, доспехи и гордость. Эта провинциалка потрудилась выяснить, какое подношение нужно сделать сокэ и сэссё, чтобы не оскорбить удзо. Ей пришлось продать всё ради этого. Более того, Сугимура не поклонилась моей матери, когда та соизволила принять её лично.
— Это был вызов?
— Нет. Это было знание, которое также пришлось купить. Никто не кланяется Серас Валерии. Никогда. Моя мать ненавидит все знаки подобострастного почтения. И ничто не раздражает её так, как вежливая покорность. Исключение делается только для значимых событий, это мать терпит.
— Очень... необычно.
— Мать всегда была эксцентричной, сколько я её помню. Для нас, должников древней японской культуры, вежливость и почтительность означает многое. Для неё всё это пустой звук, который не значит ничего. Однако она не мешала отцу воспитывать нас так, как он считал нужным.