У этой хитокири волосы достигали ягодиц. Она из тех, кому были ведомы только успех и победы. По крайней мере, Перро падёт от руки одной из лучших. Самые опасные люди — это те, кто никогда не ошибался.
Лицо хитокири покрывала сетка шрамов — ритуальных, утверждающих статус воительницы, и иных, полученных во время поединков-мензур и в сражениях. Многие конфедераты считали шрамы уродливыми, но Перро понимала эту традицию. Шрамы не были свидетельством поражения или наградой за победу, но не были они и уродством, неизбежным следствием войны. Шрамы лишь говорили о том, что воительница встречала своих врагов лицом к лицу. Шрамы были частью исцеления, отличительным знаком, полученным в настоящем храме войны — в сражении.
Хитокири шевельнулась, и по ковру покатилось нечто, похожее на большой кочан капусты, оставляя за собой чёрные следы. Только тогда Ксандрия поняла, что на поясе у воительницы висел не шлем, а отрубленная голова.
— Можете попрощаться со своим сыном. — Брошенная умелой рукой голова остановилась точно у ног архонта.
Странное отупение не позволило Ксандрии ощутить горечь и трагичность этого момента. Она смотрела на воительницу. Хитокири держала себя так, как это было принято у родовой знати: внимательно, но при этом обманчиво расслабленно, с достоинством и уверенностью, с хладнокровной непоколебимостью. И казалось смутно знакомой. Кто же она?
— Вы!.. — Архонт наконец узнала убийцу и не смогла сдержаться.
Неужели сама легендарная воительница явилась к ней лишь для того, чтобы предъявить свой ультиматум?
— Я, — с убийственной лаконичностью подтвердила хитокири.
— Мы считали, что вы убиты.
Все считали её мёртвой. Находились свидетели, которые клялись, будто своими глазами видели её труп. Возможно, так оно и было. Значит, она стала единственной, кому удалось вернуться из мира теней обратно к живым.
— Слухи о моей смерти оказались... преувеличенными. Меня непросто убить. Хотя отдаю должное вашим агентам — на этот раз они были близки. Я даже начала беспокоиться за свою кагэмуша.
— Наши... агенты?
Перро ничего об этом не знала. Если кто-то из архонтов отдал приказ о ликвидации, то сделал это тайно, в обход остальных.
— Не стоит разыгрывать передо мной неведение, архонт Перро. Вы первыми нарушили перемирие. Время пожинать плоды предательства.
Даже если покушение было следствием каких-то интриг, то Ксандрия о них всё равно уже не узнает.
— Знаете, во всём этом есть своеобразная ирония. Неужели Доминион готов разрушить столь желанный мир — и всё из-за какой-то пряди волос?
— Мне случалось убивать и за меньшее. Но в вашем случае Совет отказался ратифицировать убийство, — нехотя призналась хитокири. — Мне пришлось взять дело в свои руки. Этого требует мой долг перед родом.
Как бы не досаждала Перро Доминиону, но решение о её устранении принял один-единственный человек. От смерти архонта отделяло несколько вздохов. Она совершила множество преступлений против человечества, но теперь должна умереть за грехи своего сына. Даже зная, что умрёт, зная, что у неё нет ни единого шанса, она продолжала цепляться за бесполезный пистолет. Она не могла пересилить себя, не могла просто так сдаться.
— Я умру за то, что родила мужчину. — Смех зародился внутри неё и искал выход наружу. Она умрёт за то, что в этом мире было принято превозносить как высшую добродетель.
— Вы умрёте за то, что не смогли дать ему достойное воспитание и не смогли научить уважать обычаи другого народа, по праву занимающего более высокое место в иерархии. Всем вам надлежит подчиняться.
Раздалась серия тихих щелчков, и на ковёр упало что-то блестящее и многогранное. Со стороны это выглядело так, будто правая рука хитокири внезапно удлинилась более чем вдвое.
Мстительные духи ято-но-ками ждали своего часа.
— Кто я? — спросила тьма.
— Клио Серас... — тихо проговорила Перро. Она пропустила официальные титулы и вместо этого добавила: — Принцесса Шрамов.
Воительница чуть улыбнулась, услышав это. Смелые слова. Никто не называл её так в лицо — по слухам, это приводило Серас в бешенство. Но Ксандрия всё равно умрёт через несколько ударов сердца, поэтому ей было всё равно.
— Вы ошиблись, архонт Перро. Я не Клио Серас. Я — конец всего вашего рода. Ваш сын уже мёртв. Теперь я убью вас. Потом убью всех остальных членов Дома Перро. Я стану убивать всех, кто посмеет произнести имя вашего рода. Я уничтожу ваши памятные архивы. От вас не останется ни единого следа. Путь вашей жизни достиг меня, и дальше идти ему не суждено. Я — забвение всего, чем вы дорожили. Мой муша шугё завершится здесь.