Алекс кашлянул, прочищая горло. Тая понимающе кивнула.
— Меня тоже били, — сказала она. — И мама, и папа, но больше мама. За тройки, за то, что слишком долго гуляла, да вообще за все подряд. Я сегодня чашку разбила и банку с орехами. И…
Алекс взял ее за руку, легонько сжал.
— Не бойся, — сказал он. — Тут тебя никто не тронет. Они даже не ругаются, никогда.
Тая недоверчиво покачала головой. Алекс уверенно кивнул.
— Серьезно. Я сам просто понять не мог. Иногда просыпаюсь по ночам — и кажется, что сейчас дед придет будить. А потом смотрю — да у меня же дверь в комнату закрыта! Дед же и в ванной, и в моей комнате двери снял, чтобы я «непотребства не творил». Они никогда-никогда не ругаются. Я в прошлом году, перед школой, сделал из Лего деда и в камине сжег. Очень злой на него был. Паленой пластмассой воняло на весь дом, да еще в тот день в трубу задувало, и весь дым в гостиную шел. Ну, думаю, сейчас Грен ремень возьмет и… А он только велел духам все окна открыть, чтобы быстрее выветрилось, и сказал, что для таких штук лучше мусоросжигательную печь использовать.
— Здорово, — улыбнулась Тая. — А я палочки полиэтиленовые для коктейлей жгла на спичке. И мыло на плите. Очень боялась, что мама заметит, когда придет. Но она не заметила.
— Повезло тебе. Вот, а еще тут всегда есть еда и ее всегда можно брать. Это так круто… ты не представляешь как!
— Очень даже представляю! — возразила Тая. — У нас мама, когда яблоки покупали, делила их на четверых. Она яблоки не любит, и брат не любит, а мы с папой любим и свои быстро съедали. А новых нельзя было покупать, пока она свои яблоки не доест. И конфет можно было только по одной штучке в день.
— Ну, тут конфет вообще не покупают.
— Зато шоколадки всегда есть. Только я про них забываю. И посуду мыть не надо. Я дома на всех готовила и за всеми посуду мыла, и стирала. А тут я даже не знаю, где стиральная машина.
— В нижнем подвале, — улыбнулся Алекс. — Но стирают духи, да. И сушилка там же. Я тоже про шоколад забываю, я сладкое не люблю.
— Я люблю, но мне много нельзя. Мама говорила, что от сладкого я растолстею и буду как папина мама. Она очень толстая была.
Алекс окинул Таю взглядом.
— Глупости все это. Я думаю, твоя мама просто злая и жадная. И мой дед тоже. Знаешь, я однажды, уже тут, решил себе яичницу пожарить. Я же умею готовить, для деда тоже готовил всегда. Пошел на кухню, поставил сковороду на плиту, полез в холодильник за яйцами. Смотрю — а там кроме обычных куриных еще какие-то большие, в крапинку. Я потом узнал, что это индюшачьи, Грен их больше куриных любит, а куриные только для выпечки покупает. Взял, смотрю. Тут Туу-Тикки вошла, и я это яйцо выронил. Стою у холодильника, под ногами скорлупа, белок растекается, а у меня прямо сердце в кишки упало. Ну, думаю, сейчас, как дома, она меня заставит пол вылизать языком и скорлупу съесть, и без еды до следующего дня оставит. Потому что дед так всегда делал. А она позвала духа, велела убрать, да и сама мне яичницу с ветчиной и паприкой пожарила. И успокаивала еще, потому что я перепугался. Так что ты не бойся. Они хорошие. Ну странные иногда, так они же не люди, а сидхе. Ну, эльфы.
— Настоящие эльфы? — не поверила Тая. — Как во «Властелине колец»?
— Не, вот там как раз выдуманные. А Грен и Туу-Тикки — настоящие.
Тая задумалась.
— А какая у тебя фамилия? — спросила она.
— Эккенер. Так что когда ты в школу пойдешь — мы с тобой в одну школу ходить будем, я у Грена спросил, — просто скажи всем, что у тебя в девятом классе старший брат. И тогда тебя никто задирать не будет.
— А тебя не задирают?
— Неа. У нас хорошая школа. Никакой травли, ничего. За этим и учителя, и школьные психологи следят. У нас их аж трое — для младшей школы, для старшей и для выпускников.
Тая потянулась, глядя на корабли. И предложила:
— Пойдем домой? Мне еще цветы полить надо, я сегодня не все полила.
Алекс встал, протянул ей руку, помогая подняться. Обратно они шли медленнее — в гору. Звезда им так и не встретилась. До самого дома они болтали о Сан-Франциско, который Алекс объездил на велосипеде, о велосипедах, о школе, о предметах и учителях. Оказалось, что в американских школах специализация начинается с седьмого класса. Таю это очень порадовало. Ее пугали физика и математика, зато очень нравились химия и биология. И то, что она может выбрать только эти предметы, воодушевляло.
Они вошли в дом рука об руку. Грен и Туу-Тикки встретили их понимающими улыбками. И едва дети переобулись, как с колонны у камина обрушилась еще одна лиана — прямо на Туу-Тикки.
========== Глава 21 ==========
В том, чтобы ничего не делать, есть свое удовольствие. Особенно оно ценно, когда это передышка в странствии, бесконечном делании и движении. Нефка еще не свыкся с вечностью впереди, потому что позади у него был короткий кусок — тридцать пять лет — яростной жизни. Самое странное — что жизнь так и осталась жизнью. Даже там, где жизни, по сути, нет. Жуткая банальщина. Нефка отдыхал.
Дорога сюда и в самом деле оказалась нелегкой. Звезда отдыхала тоже. Лошади живут работой, наверное, даже больше, чем люди. И, возможно, лучше, чем люди, понимают отдых. Звезда паслась в свое удовольствие, каталась в утренних росах и бегала с Нефкой наперегонки. У нее уже появились любимые чесальные деревья. А еще можно было есть фрукты с веток — сладкие и одновременно терпкие: лошади не разбираются в сортах цитрусовых. Звезда запомнила сюда дорогу.
Тая ездила верхом целых полтора часа. И теперь у нее болели ноги, попа и немного — спина. Но она все равно была счастлива, потому что лошади. Вирра была чудесная. И Маркиз, на котором ездила Туу-Тикки, был чудесный. Но Вирра была лучше. На обратном пути Тая немного мечтала о том, что, может быть, когда-нибудь у нее будет такая лошадь, как Вирра.
Звезда встретила их во дворе. Она дожевывала последний нарцисс с клумбы около бассейна. Туу-Тикки загнала машину в гараж, посмотрела на исчезающий во рту лошади цветок и улыбнулась. Нарциссы еще вырастут.
— Привет! — сказала Тая Звезде. — Туу-Тикки, я схожу за морковкой для нее?
— Сходи, — согласилась Туу-Тикки.
Звезда фыркнула, кивнула — может быть, тоже поздоровалась.
Нефка сидел под единственным миндальным деревом в этом саду и бренчал на гитаре. Он заменял в щербаковском «Балагане» «поет метель» на «цветет метель» и не ждал, что когда-нибудь увидит цветущий миндаль. Кончилось детство, и кончилась юность, и тут ему досталась сказка, которой так не хватало в юности и детстве. В сказку можно войти. Из сказки можно выйти. И эта сказка только для него. Для девочки Таи — совсем другая сказка.
Тая вышла на крыльцо и предложила Звезде морковку на открытой ладони. Звезда взяла морковку мягкими губами и захрустела. Тая осторожно погладила ее по лбу. Звезда подмигнула.