- Эй, теперь ты дома, - ладони отца прошлись по напряженной спине, надеясь расслабить мышцы, но королева была слишком напряжена, чтобы успокоиться так быстро. Она обернулась к нему, чуть запрокидывая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. - Тони, все позади. Все закончилось.
- Ошибаешься, - властный голос разнесся по коридору, наполняя собой, кажется, каждый дюйм. Вера стояла натянутая, как струна, на ступенях лестницы, рядом с ней, как верный страж, был Эдуард. И Тони малодушно обрадовалась, что он сам все рассказал бабушке, что этот разговор не лег на ее плечи. - Все только начинается. Например, расследование всего, что произошло, и присяга империи, которую должна дать моя внучка.
- Вам так не терпится надеть на ее голову корону? - отец преобразился в мгновение ока, ничего от того заботливого Александра не осталось. Сейчас с Верой говорил король: жесткий, уверенный в себя, знающий, что он здесь в выигрыше. - Я думал, вы будете рады видеть меня живым.
- Я была бы больше рада видеть живой мою дочь, - Вера спустилась, сокращая расстояние, и шла до тех пор, пока не встала прямо напротив зятя. - Но ее убили. Кстати, как ты сам выжил?
- Думаю, об этом мы поговорим не сегодня. Моей дочери нужен отдых, она устала за этот долгий тяжелый день, - он повернулся к Тони, которая следила за этой беседой с нескрываемым удивлением. Она поражалась тому, как Александр в мгновение ока менял образ жесткого правителя на роль заботливого отца и обратно. - Займешь свою комнату? Там ничего не тронуто.
- Нет, - это вырвалось раньше, чем девушка успела толком обдумать ответ. Однако, неожиданно для себя поняла, что действительно не хочет возвращаться в комнату, которую еще несколько дней назад обожала. - Вы с мамой говорили о моем переезде в комнату наследницы, помнишь? Тогда я отказалась, но сейчас...я хотела бы ее занять. Но зайти перед этим в свою комнату, конечно же.
- Как скажешь, - он улыбнулся уголками губ, притягивая дочь к себе на мгновение и касаясь прохладного лба сухими узкими губами. - Если хочешь, я выставлю стражу у твоих дверей. Возможно, вам с бабушкой так будет спокойнее...
- Не стоит, - Эдуард, молчавший до этого, прервал короля, заставляя Александра едва заметно дернуться от неожиданности. - Прости за своеволие, Ваше Величество. Но ставить стражу к королеве не стоит, я сам буду охранять ее. Я и мои люди, разумеется. Мы - ее воины, ее армия. Думаю, мы в состоянии защитить Ее Величество.
- Так же, как защитили мою жену? - Тони втянула в себя воздух от резкости отца. Его вопрос прозвучал, как удар, рассек воздух и словно плеть отпечатался на мгновение на лице офицера. Королева поняла, что отец хотел причинить боль ее крестному, но еще большим открытием для нее стало, что Алексу это удалось.
- Я защищал Луизу до последнего, как и мои люди, - голос Эдуарда стал опасно низким, глаза наполнились гневом и ненавистью. Тони будто видела этих людей впервые в жизни, они казались чужими. - Как я уже говорил бабушке Королевы, династию кто-то предал. И я клянусь честью, что выясню, кто это сделал.
- Может, хватит? - она раньше и не подозревала, что в голосе были металлические нотки, однако сейчас он стал ниже, а внутри девушки клокотал гнев и непонимание. Это застилало глаза, но в тоже время дарило силу и храбрость. - Мы потеряли почти всю семью, а вы обвиняете друг друга?
Тишина давила, пока девушка переводила твердый взгляд с одного близкого человека на другого. И каждый тушевался под этим пристальным взглядом зеленых глаз. Сегодня, в этом холе, не только Тони увидела свою семью иначе, но и сама предстала другой. Королевой, какую хотела бы видеть в ней Луиза.
- Ты права, дочка, извини, - голос отца мягко потревожил натянутую тишину, освобождая от неловкости всех остальных, присоединившихся к извинению Александра кивком. - Думаю, Эдуард сопроводит тебя к комнате, чтобы забрать вещи, а я попрошу накрыть на стол.
Вера смотрела вслед зятю до тех пор, пока его силуэт не исчез, и никто не проронил ни слова. А затем женщина перевела взгляд на внучку, но в нем что-то изменилось, будто она видела Тони впервые. Девушка легко выдержала этот изучающий взгляд, ожидая упреков или недовольства со стороны бабушки, но их не последовало.
- Ты - истинная дочь своей матери, - ее губы растянулись в горькой усмешке, глаза потухли и заблестели от слез. - Я горжусь тобой, детка. Также, как гордилась бы Луиза. То, как ты прервала нас, нашу ссору - слова настоящей королевы, слова человека, которого мы хотели воспитать.
- Спасибо, - она не знала, что еще сказать, поэтому решила не говорить ничего. Сейчас, после трагедии, они все изменятся и никому неизвестно, к чему эти изменения приведут, но думать обо всем этом сейчас Антуанетте не хотелось. Она чувствовала себя разбитой, а все, чего хотелось - лечь и заснуть, выпав из этой реальности хотя бы ненадолго.