- Папа! - люди обернулись на крик, с удивлением узнавая в девушке с накинутым на голову капюшоном принцессу. Антуанетте же было все равно, она ринулась вперед, ощущая себя так, будто под ногами не было почвы, лишь воздух. Эдуард, дернувшись было в попытках удержать свою крестницу на месте, потерпел поражение, и просто двинулся за ней через расступающуюся толпу.
Король тоже повернулся, встречаясь взглядом с зелеными глазами дочери, и на лице появилось чистейшее удивление. Но девушке уже было все равно на реакцию Александра. Охрана расступилась, склоняя головы в приветствии, пока девушка буквально пронеслась мимо них, врезаясь в крепкий торс отца. Она не видела, как несмелая улыбка появилась на лице короля, но ощутила, как родные отцовские руки крепко прижали ее к себе.
-Ты жива, - утверждение, но не радостное, а скорее ошарашенное. Будто он до сих пор не верил, что его старшая дочь выжила. - Моя дочь жива.
Глава 5
В машине было тихо настолько, что даже дыхание становилось слишком громким звуком. Отец держал дочь за руку, но его взгляд был таким холодным и отстраненным, что Тони предпочла не задавать пока никаких вопросов и просто смотреть в затемненное пуленепробиваемое окно автомобиля.
Дети никогда не ездили в нем, только королевская чета. Здесь до сих на подушках ощущался чуть горьковатый аромат парфюма Луизы, будто она по-прежнему была рядом. Слезы катились по щекам, когда одна мысль крутилась в голове, не останавливаясь ни на секунду. Ее мамы больше нет. Она никогда не обнимет, не прижмет к себе, не поцелует и не погладит по волосам. Ее голос больше никогда не прозвучит, а черты лица сотрутся из памяти, хоть сейчас хочется кричать всему миру, что никогда их не забудешь. Она не будет рядом, и к ней больше не прибежишь за помощью и поддержкой.
- Я никогда больше не позову маму, - ее начали сотрясать рыдания, и тогда отец прижал к себе, будто баюкая в объятиях. Тони хотелось кричать, пока не охрипнет голос, хотелось выть. Хотелось чтобы все закончилось, хотелось не чувствовать этой разрывающей все внутри боли. Хотелось не верить, орать всем вокруг, что эта ошибка. Чудовищная ошибка, ведь она не могла ее бросить. Не сейчас, когда нужна. Она не имела права...- ОНА НЕ МОГЛА МЕНЯ БРОСИТЬ! Я НЕ СМОГУ БЕЗ НЕЕ. Я НЕ ХОЧУ БЕЗ НЕЕ. БОЖЕ, ВЕРНИ ЕЕ МНЕ!
Он молчал, пока дочь заходилась в истерике, лишь прижимал ее к себе, не понимая, как помочь. Он тоже не мог понять, как такое возможно: еще вчера этот человек жил, ходил по земле, смеялся, говорил, а сегодня вместо него даже не тень. Пустота. Будто его никогда не существовало, не было ни его мыслей, ни слов, ни поступков. Будто его жизни - не было.
- Помоги мне, папа, - она искала в нем то, чего он не мог дать. Понимала это и все равно умоляла о помощи, как последнюю инстанцию. Как умоляла бы любого сейчас сделать невозможное.
- Я не могу, милая, - они оба хотели, чтобы всего этого не было. Хотели проснуться утром, не переживая всех этих эмоций, которые бурлили внутри, захлестывали, как волна в шторм. - Я тоже хочу все изменить, но не могу. Мне жаль. Но ты - Антуанетта Федорова. Соберись, дорогая.
Девушка сама чувствовала, что не имела права на эту истерику. Она должна была быть сдержана, как отец, ведь именно этому всегда учила ее Луиза. Мать часто говорила, что выжить в мире можно лишь двумя способами - либо позволить, чтоб тебя растоптали, либо растоптать самой. Ни то, ни другое королеве не нравилось, но она жила по этому принципу и внушала его детям.
Они подъехали к дому как раз, когда Тони смогла взять себя в руки и немного успокоиться. Внешне от разразившейся истерики не осталось и следа, но девушка по-прежнему чувствовала лишь боль и опустошение. Однако, она никогда не была простым человеком. Принцесса четко знала правила, выучила, чуть ли не с младенчества. Мама всячески старалась уберечь свою наследницу от проблем после своей смерти, но не нашла способа лучше, чем издать указ. Антуанетта столько раз произносила его, что тот отпечатался где-то на подкорке, стал неотъемлемой частью жизни, которая пригодилась лишь теперь. Хотя, девушка бы предпочла, чтобы эта информация по-прежнему пылилась в закромах памяти и никогда не видела света.
- Мама, сколько можно?- Тони стояла рядом с фортепиано матери, пока та перебирала ноты в огромной черной папке. Они не ссорились, но было поздно, позади остались четыре экзамена, когда Луиза попросила дочку спуститься. И сейчас попросила вновь рассказать ей главную часть собственного указа. - Ты так часто спрашиваешь это, что мне хочется завыть. Я всегда отвечая тебе, мам, всегда. Неужели ты не поняла, что я все уже выучила?