Они вернулись в лагерь. Мужчины сидели у костра. Лена вышла в центр.
-Малой, ты должен был за ним следить? - спросила она.
Разговоры смолкли. Наступила звенящая тишина.
-Ты не выполнил свою работу. Штраф пятьдесят процентов от сегодняшнего заработка, - она медленно обвела взглядом присутствующих, - Кто-нибудь видел, как он покинул лагерь?
Все молчали.
-Ну раз все ослепли, то штраф всем десять процентов от сегодняшнего заработка, включая тебя - она ткнула пальцем в Иваныча, - а ты, - женский взгляд уперся в Аджмал - вычудишь еще что нибудь, на первой же подходящей локации отправлю вертолетом домой. Уяснил? - она взяла из рук Доктора протянутую миску с макаронами и тушенкой и ушла в тягач.
Никто не сказал ни слова упрека Аджмалу, никто не комментировал решение Лены, но все как то быстро улеглись спать. Аджмалу предложили ночевать в вездеходе, а сами расстелили коврики и закутались в спальники, пристегнув москитную сетку. Такова была традиция - первая ночь на улице. Аджмал решил не отрываться от коллектива и лег вместе со всеми у костерка.
Он проснулся в предрассветных сумерках и только узкая полоска света расстилалась над горизонтом. В пустыне темнело быстро и так же быстро рассветало. Здесь и закаты и рассветы были долгими.
Аджмал расстегнул спальник, в котором было очень тепло. Холодный воздух сразу же пробрался внутрь, заставив мужчину поежиться от утренней свежести. Все вокруг спали и только Лена сидела у костра.
Аджмалу был виден лишь профиль, озаряемый отблесками пламени. Она распустила свою длинную косу и сейчас тщательно расчесывала волосы. Движения женских рук завораживали. Аджмал не мог оторвать глаз. Когда то, будто в другой жизни, он видел как мама ранним утром в пустыне распустив свои тяжелые косы, расчесывала их гребнем, а встающее солнце озаряло ее отблесками огня. А может, ему это приснилось?
Он привстал, подложив локоть под голову. Лена что то говорила. Одними губами. Будто читала молитву или тихо напевала одну лишь ей известную песню. Волна волос на ее плече отражала пламя и светилась оранжевым ореолом.
«Сахира» (колдунья), - подумал он по арабски и почувствовал, как веки тяжелеют и он вновь проваливается в бесконечно сладкий, пахнущий цветами сон.
Глава 13
Утром Малой отказался ехать с Аджмалом и, неожиданно, его поддержал Иваныч. Правда сам Иваныч еще накануне стал жаловаться на боли в левой руке, мол, не может вести архон, а Аджмалу как водителю не доверяет. Малой тут же предложил Иванычу ехать в его архоне. С Иванычем можно было и поболтать и покурить. А шейх все больше молчал, да и курить в своем присутствии не разрешил. И потом, если он из-за этого араба по пол зарплаты за день терять будет, то за себя не ручается.
Аджмал перенес необходимые в дроге вещи в архон к Елене. Ему и самому так было комфортнее. Малой средне говорил на английском, а он не всегда понимал эти непереводимые русские обороты.
Теперь Аджмал ехал с Леной. Она первой села за управление. Было удивительно смотреть, как хрупкие женские руки двигают рычаги вездехода. Они шли следом за Иванычем и Малым.
Дорога стала хуже, рытвины сделались глубже, появилась глубокая, часто заполненная водой колея. Вокруг рос молодой лес, пытавшийся отвоевать у людей последние следы цивилизации. Ветки нещадно хлестали по технике. Только выехав из лагеря, Лена пояснила, что они свернули с основной на дороги,на ту, по которой возят лес, что б избежать крюка в сто километров.
-Лена, - спросил Аджмал, выждав участок относительно ровного пути, - почему ты не стрижешь волосы? Такая длинная коса не мешает в тайге?
-Ты не поверишь, Аджмал, с каким удовольствием я бы ее остригла, но волосы отращивала мне мама. Она говорила, что я у нее не очень красивая получилась и волосы - это моя красота. Умеют родители прибавить уверенности своим детям,- Лена грустно улыбнулась, - Мама погибла и у меня теперь рука не поднимается.