Он поднял на деда свои карие глаза. В них стояли слезы. Дед помолчал. Потом с трудом, как и все старики, поднялся и произнес:
-Ложись спать, мой мальчик. Мы выедем, когда звезды еще будут царить над пустыней.
***
Фукара - шаман отшельник, был частью бедуинского племени. Ему задавали самые важные вопросы. Он мог разговаривать с матерью-пустыней, с духами умерших и с теми, кому еще только предстояло прийти в этот мир. Фукара с арабского обозначало «слабый». Он и правда был слаб. Не ел мяса, питался только водой и фруктами - слишком скудная еда для пустыни, поэтому его берегли и охраняли. Свой фукара был почти в каждом племени, но настоящий рождался один раз в сотню лет. Только когда мальчик достигал половозрелого возраста, в нем мог открыться дар. Племя, в котором просыпался истинный фукара, считалось благословенным небесами, ведь шейху такого племени мог открыться замысел Всевышнего!
Дед и Аджмал выехали затемно, когда в пустыне царствовал холод и на пески легла замерзшая вода. Шли налегке. Племя оставило фукару, который не желал подходить близко к городам, всего лишь в суточном переходе от своей стоянки, в новом оазисе, неожиданно расцветшем в пустыне.
Верблюд медленно раскачивался, позвякивая колокольчиком. Аджмал любовался черным небом и такими низкими звездами. Поэты сравнивали их с драгоценными камнями. Но разве кристаллы, которые достали из земли, способны передать красоту того что рождено в небесах?
Аджмал улыбнулся этой мысли. Впервые за долгое время он чувствовал, как душа обретает успокоение.
Вскоре нестерпимый свет разлился над горизонтом, стирая блеск звезд, и красная пустыня стала наполняться жаром. Но они шли, закутанные в традиционные одежды, не ощущая раскаленного дыхания пустыни, шли предначертанной дорогой.
***
-Знаю, зачем ты пришел, мой повелитель, - сказал фукара, как только Аджмал прошел сквозь полог его небольшого шатра.
Дед остался снаружи. Это не его судьба. Он развел небольшой костерок что бы приготовить лепешки, напоил и накормил верблюдов, шедших весь долгий день. Вечер снова опускался на пустыню, принося с собой холод.
Фукара знаком пригласил Аджмала сесть напротив, взял в руки покрытый традиционным бедуинским орнаментом бубен и начал читать молитвы, отбивая какой то лишь ему известный ритм. Аджмал закрыл глаза. Ему казалось, что звуки бубна и медленный речитатив шамана уносят его куда-то, но куда?
-Все предначертано небесами и итог один: мы предстанем перед Всевышним, чтоб нести ответ, - голос фукары изменился, - но он всегда дает нам выбрать путь, по которому мы придем к предначертанному. Сделай выбор: останься здесь и прими жизнь, которую ведешь сейчас. Ты будешь жить долго и совершишь много великих дел, но эта дорога обагрена кровью близких, чьи мертвые тени будут рядом до конца твоих дней! Такова ее цена! Или, прими приглашение, которое тебе сделал человек с именем великого война. Когда вы встретитесь, ты услышишь о другом путешествии. Его возглавит светлая женщина. Иди с ней. Но, прежде чем идти в этот путь, сделай ход, о котором думаешь... Та дорога изменит тебя и вылечит твою душу. Она не позволит твоим рукам обагриться кровью. Там ты познаешь истинную цену жизни, своей и близких, там ты познаешь себя и обретешь любовь. И тогда ты будешь достоин титула Великого Эмира.
Аджмал вздрогнул и открыл глаза.
-Эмиром станет мой брат.
-Не тебе это решать! Все предначертано и его судьба то же. Ты - шейх по праву рождения и раз ты здесь - ты уже идешь по дороге правителей. И ты туда придешь, но кем? А теперь - выбирай сам!
Фукара замолчал и опустил бубен. Он сидел неподвижно, с каменной маской на лице. Аджмал встал и вышел в ночную пустыню. Его терзали вопросы, но он знал, когда фукара очнется - не вспомнит того, что сказал ему. Спрашивать бесполезно.
«Кто этот человек, с именем великого война? Какая еще светлая женщина и почему он, шейх, наследный принц, должен пойти с ней?»
Аджмал злился. Разве нельзя просто сказать: поезжай в Лондон и гуляй как последний раз, а потом вернись и, наконец, женись, ведь отец намекал, что есть несколько хороших вариантов! Но Аджмал знал точно, что не Лондон имел ввиду фукара.