Глава 1
Алион – мир, расколотый Стеной. Мир, где магия – редкий дар, почти проклятье. Она таилась не в заклинаниях, летящих с кончиков пальцев, а в горячей крови мантикор и тихом шепоте целительниц. Одни обретали силу через союз с крылатым зверем, другие рождались с даром врачевать раны и болезни плоти. Большинство же жили обычной жизнью, лишь поднимая глаза к небу, где решалась их судьба.
Холодное утреннее солнце Алиона цеплялось за зубчатые стены, отбрасывая длинные, тощие тени. Элора — а здесь, за стенами отчего замка, она взяла себе именно такое имя — стояла, запрокинув голову, и смотрела вверх. Вверх, туда, где высились острые шпили Академии «Гроза Небес».
Она не была похожа на место для учёбы. Это была крепость. Суровая, неприступная, вырубленная из темно-серого камня, который, казалось, впитал в себя все грозы мира. Стены вздымались к небу, словно отвесные скалы, а с их высоты свисали знамёна с вышитым золотом символом — мантикорой в прыжке, её скорпионий хвост был изогнут и готов к удару. Говорили, что фундамент Академии воздвигнут на костях первых наездников. Смотрела на это Элора и чувствовала не восторг, а холодный ком страха и решимости под рёбрами. Именно сюда она пришла. Или приползла, как могла бы сказать её тётка-интриганка.
Сойдя с трона. Нет, не так. Сбежав. Сбежав от шепота за спиной: «хрупкая», «болезненная», «бесполезная». Сбежав от отца, Верховного Канцлера, в чьих глазах она читала не гнев, а тягостную жалость. Сбежав от собственного тела, которое предавало её каждый раз, когда в замке появлялся маг-целитель для лечения раненого гвардейца или когда отец использовал свой артефакт для связи с советом. Тогда мир взрывался болью. Головная боль, раскалывающая череп. Тошнота, выворачивающая внутренности. А однажды, в детстве, от сильного всплеска магии рядом у неё пошла носом кровь, а на руке проступили тонкие, словно от удара хлыстом, красные полосы. Магическая хрупкость. Диагноз, звучавший как приговор. В мире Алиона, где высшая сила была связана с магическими существами, она была калекой.
Но здесь, перед вратами «Грозы Небес», её хрупкость была её тайной. А её оружием стала пара узких, отточенных до бритвенной остроты кинжалов, скрытых в складках дорожного плаща, и воля, закалённая годами молчаливого противостояния целому двору.
Испытания. О них ходили легенды. Каждый год — новые. Говорили, что с каждым разом они становились всё бесчеловечнее, потому что всё меньше мантикор соглашалось связать свою жизнь с человеком. Гордые, свирепые, исполненные древней магии, звери выбирали лишь бесстрашных, сильных духом, чья ярость гармонировала с их собственной. Элора лишь смутно догадывалась, что её ждёт. Страх грыз её изнутри, но она вдохнула полной грудью запах холодного камня и пыли. Это был запах свободы. Или гибели.
Перед распахнутыми массивными воротами из черного дуба, окованными сталью, уже выстроилась очередь. Несмотря на ранний час, желающих попытать счастья набралось человек пятьдесят. Элора заняла место в хвосте, стараясь казаться меньше, незаметнее. Она окинула взглядом толпу. Девушек было мало. Четыре, от силы пять, и все они выглядели как потомственные воительницы: широкие плечи, уверенные позы, холодные глаза. Остальные — крепкие, рослые парни, многие в потёртых, но качественных кожаных доспехах, с мечами и секирами за спинами. Они перебрасывались громкими шутками, хлопали друг друга по плечам, их смех гремел, отскакивая от каменных стен.
Как только Элора встала в очередь, волна этого шума стала затихать. Она почувствовала на себе десятки взглядов: оценивающих, недоумевающих, насмешливых. Она была похожа на тростинку среди дубов — стройная, почти худощавая, в простом тёмно-сером плаще, с капюшоном, натянутым на темно-русые волосы. Её лицо, бледное от усталости и напряжения, казалось, могло разбиться от слишком громкого звука.
- Смотри-ка, Рогар, — раздался громкий, нарочито удивлённый голос прямо за её спиной. — Кажется, кто-то заблудился. Барышня, бал для изнеженных придворных леди — в другом конце города.
Элора не обернулась. Она знала этот тон. Знакомый, как вкус полыни.
- Может, она целительница? — вторил другой голос, более молодой и глумливый. — Пришла посмотреть, как мы будем разбиваться насмерть, чтобы потом попробовать собрать?
Нервный смешок пробежал по толпе.
- Целительницы носят зелёные шнуры на запястье, болван, — отозвался первый, которого, видимо, звали Рогар. — А на этой… да на неё и доспех-то не надеть. Сломается.
Элора сжала кулаки, скрытые за широкими рукавами плаща, чувствуя, как привычная волна жара стыда поднимается к щекам. Она заставила себя расслабиться. Они — просто шум. Фон. Как придворные сплетники. Их слова не могут тебя ранить, если ты не позволишь. Она сосредоточилась на ощущении холодного утра, на грубом камне под тонкой подошвой сапог, на цели, что пылала внутри, как уголь.