Выбрать главу

Элора замерла, прислонившись к стене. Она была не одна на уступе. Прямо у стола стоял предыдущий претендент — тот самый молодой парень, который плакал в лабиринте. Он дрожал всем телом, его лицо было искажено ужасом. Он смотрел не на жетоны, а вглубь грота.

И Элора понимала почему.

В гроте, среди теней, лежала мантикора.

Не взрослая, не огромная царственная особь, а подросток, размером с крупную лошадь. Но даже такой он был воплощением мощи. Его львиное тело было подтянутым, покрытым короткой песчаной шерстью, крылья, сложенные за спиной, отливали медно-бронзовым оттенком. Но что заставило кровь Элоры стынуть в жилах, так это его глаза. Они горели лихорадочным, нездоровым янтарным светом. Скорпионий хвост, обычно поднятый высоко, нервно подёргивался, капля яда блестела на острие жала.

Зверь был ранен или болен. На его боку зияла глубокая, воспалённая рана, из которой сочилась сукровица. Массивная цепь, прикованная к железному ошейнику, тянулась вглубь пещеры и была намертво вбита в скалу. Мантикора металась на длине цепи, издавая низкое, болезненное рычание, больше похожее на стон.

- Он... он не даёт взять жетон, — прошептал парень, заметив Элору. Его глаза были полны слёз. — Я не могу... Он сожрёт меня.

Элора медленно выпрямилась, не отрывая глаз от зверя. Так вот в чём суть испытания. «Уступ Верности». Речь шла не о верности Академии. А о чём-то другом. О понимании? О смелости подойти к раненому, отчаявшемуся существу?

- Он прикован, — тихо сказала она. — Он не достанет до стола.

- Но он рычит! Смотри! — парень указал дрожащей рукой.

Мантикора действительно зарычала, скаля клыки, стоило парню сделать шаг в ее сторону. Его взгляд метался между двумя людьми, полный боли, страха и ярости. Он был загнан в угол, а загнанное животное — самое опасное.

Элора почувствовала, как знакомый, острый укол магической боли пронзил виски. Близость мантикоры, его дикая, неконтролируемая магия билась в её хрупком теле, как птица в клетке. Её затошнило. Кислый привкус заполнил рот. Она сглотнула, заставив себя удержать содержимое желудка.

Она посмотрела на зверя. На его рану. На цепь, впившуюся в шею. И она увидела не монстра. Она увидела себя. Загнанную, отчаявшуюся, прикованную болезнью к роли, которую не выбирала. Их взгляды встретились. Янтарные, безумные глаза и её собственные, синие, полные той же боли.

И в этот момент произошло нечто странное. Острая, режущая боль от магического фона... смягчилась. Не исчезла, но как будто сфокусировалась, превратившись в направленный поток. Она чувствовала его боль. Его страх. Его ярость. Это было невыносимо, но и... понятно.

- Отойди, — тихо сказала она парню. — Иди назад. Я попробую.

- Ты с ума сошла! — прошипел он.

- Иди! — её голос прозвучал резко, почти как приказ.

Парень, видя её решимость, пятился к тропе, не сводя с неё испуганных глаз.

Элора сделала шаг вперёд. Мантикора зарычала громче, прижала уши, ее хвост замер в положении для удара. Элора остановилась. Дышала медленно, глубоко, стараясь унять дрожь в коленях. Она не знала, что делает. Инстинкты кричали бежать. Но что-то ещё удерживало её на месте.

Она вспомнила, как однажды, в садах замка, нашла раненого ястреба. Птица с перебитым крылом билась в терновнике, и все боялись подойти — острый клюв и когти представляли опасность. Но Элора не испугалась, подошла к нему медленно, без резких движений. Говорила тихо. И ястреб позволил ей освободить его.

Это было не то. Это было в миллион раз опаснее. Но принцип, возможно, был тот же.

Она сделала ещё один шаг. И ещё. Она была теперь на расстоянии вытянутой руки от стола. И в десяти шагах от мантикоры. Его рычание стало непрерывным, вибрирующим звуком, от которого дрожали камни под ногами. Его магия накатывала на неё волнами, каждая из которых отзывалась огнём в костях. Из носа снова потекла кровь. Она вытерла её рукавом, не отводя взгляда от его глаз.

- Тихо, — прошептала она. Не команда. Просто слово. — Тихо. Я не причиню тебе вреда.

Она медленно, очень медленно протянула руку к столу. Её пальцы дрожали. Она схватила первый попавшийся жетон — холодный кусок металла — и сунула его в карман. Задание выполнено. Теперь можно уходить.

Но она не смогла. Она смотрела на рану. Воспалённая, гноящаяся. Цепь натёрла шею до крови. Этот зверь умирал здесь, в одиночестве, в агонии. И Академия использовала его страдания как испытание для будущих наездников. Это было бесчеловечно. Это было... неправильно.