Я лег, и она прижалась ко мне, положив голову мне на грудь и так идеально вписавшись в изгибы моего тела, что казалось, будто она была создана специально для этого.
Боль в груди уменьшилась, когда я прижал ее к себе, мои пальцы перебирали пряди ее волос цвета радуги, а ее тяжелое дыхание трепетало на моей коже.
Я даже не был уверен, смогу ли я заснуть. Потому что я знал, что утром этот покой будет разрушен. И снова я винил только себя.
Тори
Второй раз в жизни я проснулась, чувствуя тепло, безопасность и удовлетворение в чьих-то объятиях. Хотя, в отличие от предыдущего раза, я помнила достаточно о прошлой ночи, чтобы точно знать, в чьей постели я только что проснулась.
Рука Дариуса прижимала меня к себе, но его хватка была свободной, а дыхание ровным, как во сне.
Я медленно открыла глаза и посмотрела на свою руку, лежащую на его груди. Края его татуировок звали меня, и мои пальцы подергивались от желания провести их линии по его коже.
Вместо того чтобы вести себя как влюбленная сумасшедшая, я заставила себя подняться и провела рукой по волосам, глядя на него.
Он выглядел таким спокойным во сне, все жесткие линии его обычного хмурого взгляда сменились мягкостью, которую трудно было сопоставить с тем человеком, каким я его знала.
Я отстранилась от него, моя голова пульсировала от алкоголя, выпитого прошлой ночью, и я огляделась в поисках способа определить время.
Я заметила его атлас, лежащий на тумбочке, и коснулась экрана, чтобы включить его. Мои губы разошлись от шока, когда я увидела, что уже почти одиннадцать утра. Я не проснулась в холодном поту, не начала кричать так громко, что парню из соседней комнаты пришлось стучать в дверь, чтобы меня заткнуть. Черт, я вообще не могла вспомнить, слышала ли я ночью зов теней. А я спала по меньшей мере десять часов. С ночи Затмения мне не удавалось поспать больше четырех часов подряд.
На мгновение я подумала, не виновата ли в этом выпивка, но, по правде говоря, большую часть ночи я не употребляла столько алкоголя, пытаясь прогнать тени, когда спала.
Нет. Это не то, что держало их подальше от меня. И я готова была поспорить, что удобный матрас тоже не был тому виной.
Мой взгляд снова скользнул по Дариусу, и я пожевала губу, размышляя об этом. Пододеяльник лежал у него на коленях, а на обнаженной груди виднелись бесчисленные татуировки, покрывавшие его кожу. На левой стороне его груди плясали темные языки пламени, и от них поднимались фигуры, наполненные надеждой или болью, в зависимости от того, как я на них смотрела.
Я снова переместилась в сторону, отводя взгляд от искусства на его коже и чувствуя себя немного сталкером за то, что так много смотрела.
Голова снова закружилась, и я потянулась к верхнему ящику его тумбочки, надеясь найти там обезболивающее, которое спасет меня от похмелья.
Вместо обезболивающего в ящике лежала пачка бумаг, но прежде чем я успела закрыть его, мой взгляд зацепился за заголовок. Это была копия письма от его финансового консультанта, а на верхней странице был краткий обзор благотворительных взносов, сделанных им за последний год.
Я с интересом прочитала названия благотворительных организаций, которым он отдал деньги.
Центр «Истинный ты» для фейри, лишенных ордена
Приют для женщин и детей «Одна остановка»
Ассоциация переселения стада Пегасов
Фонд «Перерождение» для новых личностей фейри, сбежавших из домов, где злоупотребляли властью.
Он пожертвовал десятки тысяч аур в каждую из благотворительных организаций и сделал все это под вымышленным именем, так что ни одна из заслуг не вернулась к нему. Я снова перечитала названия, заметив, что два из них связаны с Ксавьером, и задалась вопросом, имеют ли два женских приюта отношение к нему.
— Какого черта ты делаешь? — Рука Дариуса обхватила мое запястье так крепко, что стало больно, и я задохнулась, уронив страницу, которую читала, а также те, что были под ней, когда я пыталась вырвать руку из его хватки.
— Ой, — запротестовала я, поворачиваясь к нему лицом и обнаруживая, что его глаза полны ярости. — Отпусти, ты делаешь мне больно.
— Так вот почему ты осталась здесь прошлой ночью? — обвинил он. — Чтобы порыться в моих вещах, пока я сплю?
— Что? Нет! Я искала обезболивающее от похмелья и…
— Что за чертово обезболивающее? — потребовал он, и на мгновение я только тупо уставилась на него, прежде чем поняла, что, конечно же, в Солярии нет таких лекарств. Все здесь пользовались магией для лечения таких вещей, как головная боль, но в состоянии похмелья я просто вернулась к стандартным методам, не говоря уже о том, что мне еще только предстояло научиться использовать целительную магию.