– Обещаю больше не грустить и не плакать, – Ниллин вытерла последнюю слезинку со щеки, чтобы не отсвечивала на виду клеймом позора, бросая на нее компрометирующую тень.
– Постоянная тоска ослабляет, – Ягуар ненавязчиво скользнул широкой ладонью по ее дрогнувшему плечу, скрытому под теплым плащом. – Она встает препятствием на пути свободного и легкого тока магической силы, не позволяет в полной мере раскрыть прирожденные возможности.
– Голод тоже лишает сил, – напомнила Ниллин, заходя под сень дуба, на ветви которого Ягуар накинул сеть охранной магии. – Иди. Тебе нужно поесть.
– Надеюсь, пойманную мной косулю не успели растерзать прожорливые падальщики и она лежит в том же месте, где я ее оставил, – вампир отступил с легким поклоном, как покорный слуга.
Он запахнул пыльную драную куртку из грубой ткани с замшевыми нашивками на плечах и скрылся в лесу.
Горестно вздыхая, Ниллин присела под раскидистым деревом, плотнее завернулась в плащ. Тоска не уходила, она прочно обосновалась в ее сердце и не торопилась покидать обжитое местечко.
Дубовые ветви протяжно и уныло скрипели на ветру, теряя потемневшие увядшие листья. Эта осень для девушки не была золотой – вторя ее пасмурному настроению, поскупилась на сочные, яркие краски. Все вокруг казалось Ниллин серым и унылым. Ветер стремился забраться под старый эльфийский плащ, чтобы прокатиться ознобом по коже.
Стоило девушке закрыть глаза, и вместо успокаивающих светлых мечтаний в ее побаливающей от расстройства голове рождались печальные фантазии о трауре по любимому парню. Ниллин сожалела о том, что коварная судьба лишила ее даже возможности проводить возлюбленного в последний путь по древнему обычаю. Вновь и вновь эльфийка представляла, как совершает омовение хладного тела молодого вампира, павшего в неравном бою. Роняя оскудневшие после безудержных рыданий слезы, она зачерпывает дрожащей от горя ладошкой кристально чистой воды с добавлением ароматного нектара горных колокольчиков и выплескивает на иссиня-белую, обескровленную кожу. Касаясь ее кончиками пальцев, она вспоминает живое тепло и всю ту нежность, что согревала их в лагере наемников, укрывая от суеты и оберегая от опасностей.
Жаль, что ее любовь не смогла уберечь Алайни от беды. А ее королевское благословение… оно больше похоже на проклятие.
Второй рыцарь, которому Ниллин его подарила, дав клятву вечной любви, стал жертвой беспощадного злого рока.
Что ж… Больше она никому не скажет этих сокровенных слов и не повяжет на запястье оберег, приносящий несчастье.
Ей не шепнет на ушко ветер и не поведает скрипучий дуб… Никто и ничто в мире не даст ответа на самый главный для нее вопрос: почему ее магические клятвы не обладают должной силой, тысячелетиями хранимой в памяти народа. Может быть, причина в том, что у нее нет права именовать себя эльфийской королевой?
В самом деле, кто она такая? Лесная скиталица. Дочь заклейменного позором опасного мятяжника. Изгнанница из дорогих сердцу мест. Принцесса сожженного дотла людского города.
О королевском дворце, в котором ее родила мать, она ничего не помнит. Перемести ее туда волшебный помощник – не поймет, куда идти, чтобы попасть в тронный зал, о котором грезила с малых лет. Заблудится и пропадет, скитаясь по светлым просторным залам и темным бескрайним коридорам.
Почему же она до сих пор жива? Неизвестно, что бы с ней стало в плену у разбойников или в гареме султана.
Боги смиловались над ней и послали защитника.
Ниллин вспомнила, как Ягуар ворвался в разбойничий стан, проскакал на белоснежном коне, разрушая установленные на ночь палатки и убивая всех, кто осмеливался встать у него на пути. Его меч эльфийской ковки поразил пленившего ее колдуна и аккуратно, ни оставив даже тоненькой царапинки, срезал с ее шеи заговоренный амулет, который истощал силы и не позволял использовать гипноз.
С того дня они вместе продолжили путь в Немейростэн. Ягуар старался надолго не оставлять Ниллин в одиночестве, но ему приходилось отлучаться на охоту. Добывая пропитание для себя, он и о ней не забывал. Приносил сладкие фрукты, уже сморщившиеся от первых ощутимых холодов, но пока не забродившие. В его отсутствие девушка выкапывала сочные коренья, используя вместо совка широкий разбойничий нож, и варила в котелке над костром суп с добавлением еще сохранивших зеленую свежесть листьев и пряных трав.
Питались они оба скудно и заметно похудели, осунулись с лица. Вампиру далеко не в каждую вылазку могло повезти поймать крупную дичь, чтобы получить достаточно крови для поддержания сил. Эльфийка тосковала по хлебу. Черствая ржаная горбушка ей представлялась в обманчивом сне желанным лакомством, о пирогах и тортах она не смела даже мечтать, они ей и не снились. Проснувшись, девушка тянула руки к лицу, чтобы смахнуть с губ хлебные крошки, и размазывала по коже принесенную ветром лесную грязь, чувствуя сосущую пустоту в желудке.