– И это подействовало, – прошептала Таисса.
– О да.
– Ты чудовищно рисковал.
– Во многом ты рисковала ещё больше, Таис. И всё ещё рискуешь. – Её отец смотрел на неё внимательно и немного печально. – Разумеется, Светлые солгали, сказав, что оставят тебя в покое. Что ж, они получили то, что получили.
Эйвен Пирс сдержал слово: проект «Лекс» выступил против Светлых лишь после его официально признанной смерти. Впрочем, вряд ли кто-то среди бывших Тёмных терзался угрызениями совести из-за того, что их лидер на самом деле не погиб: после того как Таиссе ввели нанораствор, их руки были развязаны.
– А Кирилл? Как он себя чувствует?
– Ему понадобится долгий отдых. Но он обещает, что вернётся в строй.
Несколько секунд они молчали, глядя друг на друга. По щекам Таиссы текли слёзы, но она улыбалась.
– Ты здесь, – шёпотом сказала она. – Ненадолго, но здесь.
– Боюсь, что и впрямь ненадолго. Но рано или поздно это изменится.
– Но сначала я стану Светлой, – тихо и отчаянно сказала Таисса. – Каждый раз, когда я рискую собой ради кого-то, нанораствор меняет мою ауру. Или когда я совершаю какую-нибудь глупость, недостойную Тёмной.
– Таис, нет ничего недостойного Тёмной. Даже стать Светлой – шаг вполне в нашем духе.
Её отец улыбался. Таисса вздохнула:
– Что ты сейчас будешь делать?
– Заниматься крайне скучными вещами. Организовывать безопасность наших баз, сотрудничать с «Бионикс». Думать. Изучать твой нанораствор. Мы взяли у тебя замороженные образцы тканей и отрезки сосудов; ты восстановишься, а для нас они будут бесценны.
– А просто кровь вы взять не могли?
– Увы, вне тела нанораствор разлагается мгновенно. Прости, но понадобилась микрооперация, так что рука некоторое время будет болеть.
Таисса поморщилась:
– Я чувствую.
– Скоро пройдёт. Всё будет хорошо, Таис.
Таисса вздохнула:
– Пора прощаться, да?
– Будет лучше, чтобы о моём чудесном воскрешении из мёртвых не знали как можно дольше, – предупредил её отец. – Светлые имеют неприятное обыкновение переоценивать мои скромные способности, и, узнай они, что я жив, на нас обрушатся всей мощью. Александр и я знаем друг о друге, и ты теперь знаешь тоже, но остальные…
– Я понимаю.
– Что касается Александра… – Её отец помолчал. – Есть многое, что я не могу ему простить. Но ты же сама понимаешь, что убить своего отца немыслимо. Даже дать ему погибнуть – невозможно.
Таисса молча кивнула.
– Я могу как-то с тобой связаться?
Эйвен Пирс покачал головой:
– Пока моё воскрешение не стало достоянием гласности – подождём. От этой тайны зависит слишком много жизней. У Рамоны и у остальных есть закрытые каналы, но тебя могут вычислить слишком легко.
Ей ужасно хотелось расспросить отца об Александре, рассказать об Л., но Таисса понимала, что у них совершенно не было времени.
Вместо этого Таисса положила отцу руку на плечо.
– Я люблю тебя, – тихо сказала она. – Давно я этого не говорила.
– Я вообще, пожалуй, никогда по-настоящему не умел этого говорить, – задумчиво сказал отец. – Может быть, и хорошо, что ты станешь Светлой.
– Врёшь ведь.
– Вру, и совершенно беззастенчиво. Скоро увидимся, Таис.
Он подхватил с пола шлем, и лицевой щиток снова закрыл его черты. По мановению его руки с окна слетели плотные жалюзи, обнажая кусок вечернего неба, и секунду спустя Таисса проводила глазами уменьшающийся силуэт.
И чуть не вскрикнула: за ним летел ещё один. Луч прожектора высветил профиль и светлые волосы лишь на четверть секунды, но ей этого хватило, чтобы узнать его наверняка.
Дир. Который не видел её отца без шлема, но вряд ли летел за ним лишь затем, чтобы задать пару общих вопросов. А драться всерьёз во второй раз её отец просто не сможет. И его пленят, узнают, а потом выпытают расположение всех баз и тихо убьют, если такие Светлые, как Эдгар, возьмут верх. А даже если и нет, такой приз Совет из своих рук всё равно не выпустит.