– Очень надеюсь, что мы никогда этого не узнаем.
Над ними проплывали цветные туманности. Рождались и умирали новые звёзды, в ярких облаках вспыхивали сверхновые, и, глядя на это великолепие, Таисса хотела взлететь и нырнуть в него, забыв, что в космосе нельзя дышать.
Тёмные и Светлые, зародившиеся где-то во вселенной. Неужели и она сама, и её отец – отчасти инопланетные формы жизни?
– Но ведь миллионы людей будут проклинать эту свободу, – произнесла Таисса. Она сама не знала, что подтолкнуло её так сказать, но сейчас, когда слова вырвались на свободу, она отчётливо поняла, как они были верны. – Им куда важнее жить и не думать о завтрашнем дне, не бояться грабителей и не беспокоиться о деньгах.
– Да, – просто сказал Эйвен Пирс.
– Но ты всё равно придерживаешься мысли, что массовые внушения – безусловное зло.
– А ты?
Их взгляды встретились.
– Да, – тихо сказала Таисса. – Хотя я и не верю в идеальных Светлых.
– Они и не нужны, Таис. Есть мы. Пусть мы и действуем с куда более эгоистичными целями… но мы ведь Тёмные. От нас другого и не ждут.
Таисса серьёзно посмотрела на него:
– Ты думаешь, что свет есть даже в нас?
Она ожидала, что её отец кивнёт. Но вместо этого он покачал головой:
– Я думаю, что в каждом из нас есть человечность. Она не существует сама по себе – лишь вместе с системой ценностей, которую ты приобрёл или которую тебе навязали. Но она одинакова и у Тёмных, и у Светлых, и у людей, и не помнить о ней невозможно. Твоя человечность – это ты, Таис. Какая бы аура у тебя ни была.
Таисса не сразу заметила, что цветная круговерть над головой остановилась. Над ними расстилалось самое обычное звёздное небо.
– То есть даже если меня сделают Светлой, – почти прошептала Таисса, – я всё равно смогу остаться Тёмной? И любить вас с мамой больше любого общего блага для всей планеты?
– Какие интересные рассуждения, – раздался знакомый неприятный голос.
Над головой вспыхнул свет.
Таисса повернулась и увидела Эдгара, который стоял рядом с их креслами, заложив руки в карманы.
– Как бы досадно мне ни было прерывать вашу встречу, – произнёс он, – вынужден сделать это досрочно, Эйвен. В согласии, подписанном Таиссой Пирс, чётко и ясно указывается, что она осознанно и добровольно позволяет сделать себя Светлой и противодействовать Совету в этом ей крайне не рекомендуется – для её же собственного блага. Если бы мы начали процесс превращения уже сегодня, ваш разговор поставил бы её жизнь под угрозу.
Эйвен Пирс внимательно посмотрел на Эдгара.
– Это иллюзия согласия, – очень спокойно сказал он. – У моей дочери не было выбора с того самого дня, когда был подписан договор о капитуляции. Думаю, мы оба помним слова, которые были при этом сказаны.
Таисса вздрогнула. Она видела запись и прекрасно помнила те слова.
«Вы оставите мою дочь в покое».
Её отец обещал, что его люди из проекта «Лекс» не будут предпринимать никаких мер против Светлых до самой его смерти. Но только если с Таиссой всё будет в порядке.
– Ты мне угрожаешь? – холодно поинтересовался Эдгар.
Отец Таиссы лишь поднял бровь:
– Разве вы не слышали наш разговор? Тёмные ставят жизни тех, кого любят, выше целого мира, Эдгар. Выше этой планеты. Она, если я не ошибаюсь, вам всё ещё нужна, не так ли?
Таисса поперхнулась. Угрожать Светлым вот так?
Но лицо Эйвена Пирса, безоружного и лишённого способностей, было совершенно спокойным, словно они с одним из самых влиятельных Светлых всего лишь обсуждали новый зал планетария.
…Её отец только что сказал, что ценит её жизнь выше судьбы всего мира. А линк Эдгара, на котором пылал синий огонёк, оставался безмолвным.
Впрочем, её отец и не произносил конкретных угроз. Просто сказал то, что чувствовал. Но в устах Эйвена Пирса, пусть даже сто раз проигравшего, это приравнивалось к пальцу над кнопкой пуска межконтинентальных ракет.
Таисса перевела взгляд на побагровевшего Эдгара.
– Прекрасный планетарий, – ледяным тоном произнёс он. – Думаю, мы договоримся с «Бионикс» о регулярных экскурсиях. Таисса, нам пора идти.