Пока она не вспомнила, уже входя в зал, что Светлые вот-вот должны были начать тестировать на ней свой экспериментальный метод.
Два запечатанных инъектора, лежащие на столе, только подтвердили её подозрения.
– Таисса, – обернулся к ней Дир. – Как ты себя чувствуешь?
Таисса невесело улыбнулась:
– Думаешь, я скажу тебе что-то новое?
– Конечно, нет, – тихо сказал Дир. – Мне очень жаль.
Таисса уселась и оглядела стол. Простая белая скатерть, тарелки тонкого фарфора, жареная курица на горке риса, минеральная вода в графине.
И инъекторы.
– Не понимаю… – начала она и осеклась. – А, ну да, конечно. Уколы ведь нужно делать на полный желудок?
– Думаю, сначала стоит поужинать, – мягко сказал Дир. – И мне, и тебе.
Таисса кивнула на инъекторы:
– Почему их два?
– Я отвечу, как только мы поедим.
За окном раздавался шум дождя, и Таиссу вдруг пронзило осознание, как одинока она была. Светлые. Везде только Светлые. И у неё не было ничего, кроме разрозненных сообщений и хрупких ниточек дружбы, которые порвутся, едва Светлые решат, что так будет лучше для её же блага. У неё был лишь Л., и тот мог исчезнуть в любой момент.
Её психолог был воистину прав. Только став Светлой, она перестанет быть одна.
Но это не означало, что Таиссе этого хотелось.
– Может, поторговаться с вами? – задумчиво предложила она, проглотив кусочек курицы и подняв голову. – Вы превращаете меня в Светлую этим вашим экспериментальным методом, получаете от меня то, что хотите, и даёте мне шанс этим же способом обратно стать Тёмной?
Дир серьёзно и внимательно смотрел на неё.
– Ты ведь совсем меня не понимаешь, – с тоской сказала Таисса. – Ты Светлый, и ты дома. У тебя есть друзья, подруги, поклонницы. Коллеги из Совета, наставники, товарищи, которые учились с тобой в интернате. Кто угодно.
Дир глянул в окно, где дождь грозил перейти в настоящий ливень.
– Когда мне было восемь, моя няня, которую я не видел больше двух лет, переезжала из города в город и на несколько дней останавливалась здесь, – отрешённо сказал он. – Я не мог навестить её сам: не позволяли занятия. Но она написала мне, и я ждал её всем сердцем. Ждал, как праздника, а у меня было не так много праздников.
Таисса заворожённо следила за игрой света на вилке, которую Дир вертел в руках всё быстрее, словно давние воспоминания заставляли его пальцы двигаться с неимоверной скоростью.
– Она приехала, и первый час я сиял ярче, чем бриллиант на солнце. Но почему-то я слышал от неё лишь придирки, не похвалу. Плохо убрал кровать, ел слишком быстро… Когда она была моей няней, она дарила мне только ласку, и такая перемена…
Дир помолчал.
– Впрочем, это короткая история. Приехав, она пробыла со мной лишь пару часов, а потом уехала к родственнице. А я ждал, что моя няня останется со мной на эти дни, ведь она писала об этом; она обещала. Ждал, что она хотя бы поест со мной на прощание – а она уехала на вокзал, чтобы пообедать там. Без меня. Почему-то это было особенно больно.
Таисса перегнулась через стол и мягко вынула из его пальцев вилку. Совершенно не покорёженную: Дир контролировал себя безупречно. Но бешеный ритм, в котором танцевала вилка, начинал её пугать.
– Внушение, – тихо сказала Таисса. – Ей внушили тебя любить, возможно, даже по её собственной просьбе. А потом внушение сняли, и когда она вновь тебя увидела, то поняла, что ей всё равно.
– Психокоррекция, – спокойно сказал Дир. – Да. Я затребовал её дело, когда вырос. И заодно поинтересовался, избежал ли внушения хоть один из моих наставников. Испытывал ли хоть кто-то ко мне настоящую привязанность?
– И?
Дир молча покачал головой:
– Никто.
Его голос был совершенно спокоен.
Таиссе было отчаянно его жаль. Инъектор на скатерти не давал ей забыть, зачем они были здесь, но, глядя на спокойное лицо своего Светлого принца, Таисса не могла думать ни о чём другом. Лишь о том, как ему было больно.
– А ведь всё могло быть иначе, – произнесла она. – Что, если бы тебя воспитали Тёмные? Да, морщась от твоей ауры, да, ругаясь с тобой трижды в день, но честно, давая тебе выбирать! Без психокоррекций и интернатов, безо всего этого…