– Мира, – весело сказала Рамона. – Мира, в котором Светлые и Тёмные больше не являются господствующей силой.
Она развела руками, сбрасывая плащ, и Таисса с Диром одновременно ахнули.
Левая половина торса Рамоны и вся её левая рука были выполнены из безупречного хромированного металла. Таисса ни разу, никогда в жизни не видела ничего подобного. Она не знала и не могла знать технические характеристики имплантов Рамоны, но уничтоженное силовое поле говорило само за себя.
– Нанотехнологии пока мало на что способны, – сказала Рамона. – Но дать имплантам прижиться почти мгновенно они могут, и специалисты «Бионикс» отлично нам в этом помогли.
«Бионикс». «Бионикс», корпорация, у которой было тело её отца…
…Эйвена Пирса, чья смерть была официально признана и зафиксирована.
И его люди начали действовать.
– Вы – проект «Лекс», – медленно произнёс Дир. – Конечно же. Сколько вас?
– Достаточно. В основном, конечно, бывшие Тёмные: наши тела куда легче адаптируются. А через десять лет нас будут сотни тысяч. Миллионы. – Рамона улыбнулась. – Прогресс не остановить, дети мои.
– Я не нападаю на парламентёра только потому, что меня сдерживает моё слово, – с холодной угрозой сказал Дир. При Таиссе он ни с кем ещё не говорил так холодно. – Не стоит испытывать моё терпение, Рамона.
– Конечно. Тем более что мы не желаем с вами враждовать. К чему? Всё, что мы хотим после этой войны, – держаться от вас подальше.
– Тогда чего вы хотите?
– Свободы. Свободы для бывших Тёмных вроде меня. Возможности жить, где мы хотим. Анклава, официальных баз, признания, дипломатических отношений. – Рамона помедлила. – А ещё мы хотим свободы для всех остальных. Любое вмешательство в сознание – только с согласия человека. Подвергаться внушению люди будут только по доброй воле. Никаких исключений.
Дир сделал непроизвольное движение, и Рамона погрозила ему пальцем.
– Нет, красавчик. Я не умею так же долго поддерживать сверхскорость, как вы, но выброса препаратов мне хватит, чтобы смыться. И это только потому, что я не хочу драться с тобой. Хотела бы – зарубила бы на месте.
Вряд ли Рамона способна была даже коснуться Дира. Но обычного Светлого, судя по всему, Рамона вполне могла отправить в нокаут.
Дир молчал ровно четыре секунды.
– Чего ещё вы хотите?
– Посмотрим, – безмятежно отозвалась Рамона. – У Эйвена были большие планы. Возможно, его дочь встанет с нами рядом.
– Этому не бывать.
В сердце Таиссы вдруг затеплилась надежда, которая начала крепнуть с каждой секундой. Импланты, новые руки, ноги, новое тело… Может быть, её отцу ещё можно было помочь?
– Рамона, мой отец… – начала Таисса дрогнувшим голосом.
И почувствовала, как её сердце вновь разбивается на осколки, когда Рамона мягко покачала головой.
– Без Эйвена меня бы здесь не было. Он был потрясающим Тёмным, Таисса. Мне очень жаль, что мне больше нечем тебя утешить.
Таисса покачнулась. А она… она на секунду подумала, что…
Дир шагнул вперёд, закрывая собой Таиссу.
– Совет услышал ваше предложение, – произнёс он негромко. – Думаю, первый раунд переговоров на этом можно считать законченным.
Рамона усмехнулась:
– Пожалуй, мне и впрямь пора. Прощайте.
В следующее мгновение она бросилась вниз, и секунду спустя Таисса с изумлением увидела, как от двора разбегаются двадцать, нет, почти тридцать незнакомцев, одетых так же, как Рамона.
Дир отрывисто отдавал указания по линку. До Таиссы донеслось: «…Закрыть все центры «Бионикс» мы не можем…», – и она кивнула. Конечно, не могут. Лишить больных детей новых почек и синтетического костного мозга? Никто никогда не пойдёт на подобное. А в каких именно закрытых лабораториях «Бионикс» изготовили модернизированную версию протезов, Светлые, разумеется, узнают слишком поздно. Если узнают вообще: наверняка у «Бионикс» были и тайные базы, до которых Светлые доберутся очень и очень нескоро.
Компанию ожидали нешуточные санкции. Но она была слишком хорошо защищена условиями договора о капитуляции, чтобы Светлые могли нанести ей серьёзный ущерб.
Таисса услышала знакомый гул и обернулась: по периметру снова вспыхивали стены силовых полей. Золотистое мерцание в ночном воздухе: это было бы даже красиво, если бы за этим не стояло одно простое слово.