– Кажется, мы здесь надолго. Не боюсь показаться чёрствой, но промедлением ты мучаешь его ещё сильнее, а нас ждут гости, которые никого не убивали.
– Сегодня не убивали, – язвительно сказала Таисса. – Завтра, уверена, они исправятся.
– Таисса, – тихо позвал её Дир. – Елена права. Не нужно мучить ни его, ни себя.
– Но именно это я собираюсь сделать, – возразила Таисса. – Ведь я его сообщница.
Дир моргнул:
– Ты…
– Меня не было там с ним, да. Но я отпустила его. Я дала ему бежать, когда он и его друзья попытались меня освободить, и задержала тебя, когда ты бросился в погоню. Полчаса назад Эдгар назвал меня соучастницей Вернона, и он был прав.
Таисса выпрямилась и вскинула подбородок, глядя прямо на Светлых:
– Я требую для себя такого же наказания. Нарушайте договор дважды. Вам не впервой.
Головокружение сделалось сильнее. И одновременно Таисса ощущала удивительную легкость. Ни боли, ни жжения в руках, ни малейшего признака судорог. Нанораствор больше был над ней не властен.
Или же… одобрял её действия.
Но это было невозможно, правда?
– Моего отца больше нет, и некому защитить моих людей, – добавила она тише. – Я мало что могу сделать для Вернона. Но он хотя бы не будет один.
Линк на запястье Дира запищал. Он бросил один взгляд на экран – и переменился в лице.
– Елена, – тихо сказал он.
– Я вижу.
Четверо, двое Светлых и двое Тёмных, смотрели друг на друга в полутьме.
– Ну что, – нарушила молчание Таисса. – Чего тянуть? Исполняйте.
– А ведь девочка права.
Таисса вздрогнула и обернулась.
В круге света стоял член Совета, так и не снявший капюшон.
У него была самая мирная аура из тех, что она когда-либо встречала. Почти нейтральная. Трудно было поверить, что этого человека изуродовали две войны.
– Ник, – утомлённо сказала Елена. – Мальчик виновен, ты же это знаешь. Мы не можем оставить его Тёмным.
– На договоре о капитуляции стоит моя подпись, Елена. Я вынужден его соблюдать.
Таисса затаила дыхание.
– Глазам не верю, – насмешливо произнёс из кокона Вернон. – Неужели меня вот-вот выпустят?
– На это, – сухо сказал Дир, – не надейся. Я не имею ни малейшего желания ломать тебе и вторую руку при попытке к бегству.
Вернон только презрительно засмеялся.
Елена с раздражённым видом барабанила пальцами по руке.
– И что нам делать? Держать его в коконе следующие десять лет?
– Два года, – спокойно сказал глава Совета. – Раз уж мы чуть не лишили его способностей, я считаю нужным смягчить наказание. А там посмотрим.
Его капюшон качнулся в сторону Елены.
– Жаль, мне сообщили уже после заседания, иначе мы избежали бы всего этого. Непростительная небрежность, Елена. Надеюсь, эта забывчивость не повторится.
– Ты не можешь мне приказывать, Ник, – сказала она ему в спину. – Мы больше не на войне.
Ник Горски застыл в освещённом проёме двери.
– Мы не нарушим договор. Эйвен мёртв, и я не посрамлю его памяти.
Елена вздохнула:
– Ник, мы не можем отпустить Лютера через два года и оставить ему способности. Я отказываюсь это делать. Совет отказывается. Речь шла о смертной казни!
– Смертью здесь мало что поправишь. А книги и редкие новости мало сгладят его одиночество в силовом коконе, – в голосе Светлого была отрешённая грусть. – Он будет наказан. Не сомневайся.
– Но не так, как хотим мы.
– Наши желания вообще редко сбываются. Но два предупреждения не станут тремя, как бы тебе этого ни хотелось.
Он помолчал.
– С днём рождения, Елена.
Проём закрылся за ним, и их снова осталось четверо. Таисса до боли закусила губу. Что же сейчас будет…
– Не скажу, что Ник был неправ, – произнёс Дир. Он снова был невозмутим. – Но два года – слишком мягкое наказание. Таисса чуть не получила куда более суровый срок, помогая твоим друзьям бежать.
– И заработала амнистию, – насмешливо отозвался Вернон. – В твоей постели, что ли, потрудилась? Ты ведь не зря притащил эту юную красотку к себе, Светлый. Может, и её отца прикончил, чтобы стала сговорчивее?