Ей самой давно уже плохо спалось.
Таисса кружилась, раскинув руки. Лезвия коньков не отрывались ото льда, хотя сам развевающийся наряд дразняще манил подняться в воздух, чтобы лёгкая ткань вспорхнула, как крылья. Это было очень красиво со стороны, Таисса знала: купол катка не зря был зеркальным.
Но Таисса не стала даже включать свет.
У неё было тяжело на душе. Её мать без остатка посвятила себя съёмкам, отец даже спал в тактическом центре, её ровесники рисковали жизнями так, как ей не дал бы никто, а она…
Каталась на коньках. Для полноты эффекта не хватало только воздушного шарика в отставленной руке и пышных бантов в волосах.
Стукнула дверь бортика, у которого Таисса полчаса назад зашнуровывала коньки, и она удивлённо обернулась. Кому хватило силы воли подняться в такую рань?
Тому, кто и не ложился, конечно же.
Таисса сделала разворот и плавно подкатила к отцу. Тот был в свежей рубашке, чисто выбрит и мало походил на кого-то, вконец измученного бесконечными расчётами. Вот только глаза были усталыми.
– Когда-нибудь, – задумчиво сказал он вместо пожеланий доброго утра, – я всё-таки найду и надену белые коньки, чтобы задать тон. Ни в одном торговом центре по пути не было никакого другого цвета, кроме чёрного. Даже розовый не пользуется успехом.
– Люди слишком хорошо представляют, что будет, если победит белый, и маскируют свои страхи.
– Увы, им скоро придётся узнать, насколько эти страхи обоснованы. – Её отец опёрся на бортик, и Таисса на миг увидела, как же он на самом деле устал. – Слишком скоро.
Он никогда не произносил подобных слов просто так.
– Ты приехал, чтобы мне это сказать? – тихо спросила она. – А маме?
Её отец покачал головой:
– «Танатосу» осталось лишь тринадцать съёмочных дней, и есть шанс, что мы успеем продержаться до сетевой премьеры. Я не хочу омрачать её триумф.
– Последний триумф, – с горечью сказала Таисса. – После своей победы Светлые не дадут ей сниматься даже в рекламе спичек.
– Не скажу, что это была бы плохая реклама.
В голосе её отца слышалась улыбка. Он никогда не сдавался.
– Покатаемся? – предложила Таисса.
Её отец взял предложенную руку, и несколько минут они катались в молчании. Движения, о которых лишь мечтали другие фигуристы, были доступны для них, как вода, и сейчас Таисса просто наслаждалась своим телом. Она любила так кататься – беззвучно, синхронно, пока оставалось ровным дыхание.
– Я бы спрятал вас с Мелиссой где угодно, хоть на Луне, – наконец нарушил молчание отец. – Но человеческий фактор не победить даже мне. К тому же меня убивают сопутствующие потери: если я положу начало, другие, забыв обо всём, начнут делать то же самое, но без должной подготовки, и…
– …Они могут попрощаться со своими семьями, – закончила Таисса. – Потому что Светлые найдут и уничтожат их всех.
– Верно. Наш лучший шанс – выторговать себе льготные условия при капитуляции. Но это будет тяжело.
– Насколько тяжело?
– Насколько тебе сейчас – исполнить тройной аксель.
– О.
– Не применяя способности.
– А. – Таисса резко остановилась, прерывая уже начатый прыжок. – Да. Это было бы… нелегко.
– Тебе придётся учиться жить с этим. Начинай уже сегодня.
– Уверен? – тихо спросила Таисса.
– Ограничение способностей будет неизбежно, Таис. Санкции за их применение – тем более.
– И ты… совсем ничего не можешь сделать?
– Уже делаю, – спокойно сказал её отец. – Но это скорее философский вопрос, чем стратегический. Мы играли не в ту войну, Таис. Тёмные со Светлыми, Тёмные против Светлых… это не то, каким должен быть мир.
Брови Таиссы поползли наверх:
– А каким должен быть мир?
– Подумай. Представь, что ты родилась бы человеком. Тебе бы хотелось, чтобы твоё благополучие зависело от неизвестно кого только на том основании, что он выиграл в генетическую лотерею?
– Конечно, нет. Но когда рядом люди и Тёмные, невозможно притворяться, что они равны.