– …Ты пригласишь меня на совсем другой ужин, – серьёзно сказала Таисса. – На котором мы оба отключим линки и не будем говорить о делах.
– Ты видишь меня насквозь.
Они обменялись взглядами. И на миг Таиссе показалось, что свет и тьма смешались в глазах Дира, отражая её собственную тьму – и её свет.
Глава 16
Ник Горски жил в небольшом коттедже на берегу реки. Ни забора, ни калитки, ни ограды. Только плющ, вьющийся по стене, и длинные ветви ив, ласкающие воду.
Таисса подумала, что её родителям понравилось бы здесь. Особенно отцу. Это место походило на хозяина. Отрешённое, спокойное… вечное.
Таисса задержалась у воды, и, когда она подошла к домику, Дир и хозяин дома уже стояли в дверях маленькой террасы и пили чай из неброских пиал. На Нике Горски и в этот раз был плащ с глубоким капюшоном, только на этот раз совсем простого покроя.
Ник кивком указал ей на лёгкий столик:
– Абрикосовое варенье. Твой отец писал, что ты его любишь.
– Люблю, – просто сказала Таисса. – Спасибо.
Она налила себе чаю и присела на перила. Внизу величаво и неспешно текла река, и ауры её собеседников совершенно не мешали думать. В тишине прошло четверть часа или полчаса, Таисса не могла бы сказать точно. Но она готова была сидеть здесь весь день.
Наконец Дир отставил пиалу в сторону.
– Последние мгновения тишины, – проронил он. – Вряд ли завтра утром здесь будет так же спокойно.
– Рамона сказала вам, чего она ждёт от переговоров? – спросила Таисса. – Признания для себя и своих людей – и отмены внушений для всего мира?
– Совершенно верно, – кивнул Ник. – Среди них не только бывшие Тёмные, если тебе интересно. Десятки обычных людей уже получили импланты, и, думаю, это число будет лишь увеличиваться.
– Но удовлетворять их требования вы не собираетесь.
Мужчины переглянулись.
– Представь себе общественное устройство, где контроль сознания невозможен, – сказал Ник Горски. – Как ты думаешь, как скоро такое общество скатится к войне? Как скоро в тюрьмах будут сидеть сотни тысяч, напряжённость возрастёт, а миллионы людей потеряют средства к существованию, потому что искусственно наведённая терпимость исчезнет?
– Но разве это лучше общества, где пять или пятьдесят миллионов человек не имеют права быть собой?
– Что значит «быть собой»? Чем ценности, внушённые от рождения не самыми совершенными людьми, выше наших?
– Тем, – тихо сказала Таисса, – что люди выбрали их сами. И отвергать, и ненавидеть, и совершать глупости. И вы можете наказать их, бросить в тюрьму, но не лишать права мыслить за себя.
– Уверен, что жертвы ограблений и насилия с тобой согласятся.
– Минимизируйте насилие. Вы же Светлые.
Дир потёр лоб:
– Её не переспоришь, Ник. Я пытался.
– И это – наша будущая надежда и гордость, – вздохнул глава Совета. – Мы обречены.
Таисса фыркнула, но ни один из её собеседников не засмеялся.
– Идёмте в дом, – нарушил молчание Ник. – Скоро налетят комары, а с ними не могут бороться даже Светлые.
Повинуясь его жесту, они прошли внутрь. Аскетическая обстановка напомнила Таиссе древний монастырь близ Тибета, где они когда-то побывали с отцом.
Воспоминание об отце, как всегда, отозвалось в сердце глухой болью.
– Ты на него очень похожа, – негромко сказал Ник. – На Эйвена.
– Расскажите что-нибудь про него, – попросила Таисса.
Капюшон Ника Горски качнулся.
– На рассказах о его матери ты наверняка выросла. Жаль, что Элен Пирс погибла до твоего рождения: я слышал о ней только хорошее. Эйвену её очень не хватало.
– Пустой гроб, – глухо сказала Таисса. – Тело так и не нашли.
– А вот об отце Эйвен говорить не любил, – продолжил Ник. – Только один раз, в годовщину смерти матери, он обмолвился, что винит своего отца в её смерти. Я никогда не видел его таким.
– Мой отец обвинял Светлых, – осторожно сказала Таисса. – По крайней мере, это он говорил Александру на записи.