«Что ты успел натворить?»
«Тебе перечислить? Учти, до утра я не успею».
Таисса тихо засмеялась:
«Могу себе представить».
«Мне предстоит пара опасных встреч, так что в сети в ближайшие сутки меня не будет. Но сегодня я не прочь поболтать».
«Где ты сейчас?»
«Кто знает? Париж, Франкфурт, твой родной Лондон? Хотя я предпочитаю Нью-Йорк. Лучшие подпольные казино во вселенной и самые развратные девочки. Тебе понравится, Таисса-монашка. Гарантирую».
«Кто, девочки?»
«Ну, на такую удачу я бы и не надеялся. Кстати, я совершенно лишён женского общества в последнее время. Во что ты одета?»
«Что, опять?»
«Снова. Я тебе нравлюсь, твои лодыжки сводят меня с ума – что может пойти не так? Рассказывай. Или раздевайся. Меня устроят оба варианта».
Таисса утомлённо потёрла лоб.
«В ночную рубашку до колен. И больше ты от меня ничего не услышишь».
«Но увижу, правда? На экране? Нежные строчки, раскрывающие всю глубину наших отношений на расстоянии?»
«А у нас теперь отношения?»
Пауза. Долгая.
«Да. Это я хватанул лишку. Проклятый виски и одиночество. Мне снова нужен новый блестящий план. Или ты без ночной рубашки».
«И тебя устроят оба варианта?»
«Если ты снимешь всё остальное, я готов даже на общество трезвости. Кстати, на всём остальном есть кружева?»
«Я сейчас отключусь», – предупредила Таисса.
«Напугала. Хотя подожди. Как ты относишься к тому, чтобы вместе обезвредить бомбу?»
«Что-о?»
«Ну ты же не хочешь раздеваться перед взыскательной публикой. Это я о себе, между прочим».
«Боюсь даже спрашивать, что на тебе сейчас надето».
«Галстук. Остальное додумывай сама. Так вот, бомба. Представь, что мы в спальне…»
Таисса фыркнула:
«Начало хорошее».
«У тебя с голого плеча сползла бретелька, а сорочка едва прикрывает бёдра. Я… ну, допустим, история умалчивает. И прямо на шёлковых простынях лежит большая чёрная бомба. С оч-чень аппетитными округлостями».
«Мне уже начинать ревновать?»
«Ты и так не удержишься, Таисса-ревнивица. Но с этой властной леди спорить опасно: она заряжена, и алый, как помада, таймер показывает 4:59. 58… 57…»
«Очень возбуждающе».
«Я знаю! И мы с тобой падаем на кровать с совершенно низменными целями: сделать этой малышке очень больно».
«Ты знаешь толк в извращениях, Л.»
«Только с тобой, Т. Всё ещё хочешь со мной встретиться?»
Таисса ухмыльнулась:
«Не отвлекайся, Л. Бомба не ждёт, между прочим. Она даже… вибрирует».
«Вот как?»
«О да, – ехидно улыбаясь, написала Таисса. – Очень волнующе».
«Правда? Что ж, ты сама этого хотела, детка. Не жалуйся, если будет жарко. Итак, я откидываю крышку, нежно провожу кончиками пальцев по сплетению проводов, вызывая у неё медленную дрожь… »
«У бомбы? Не у меня?»
«Ты дрожишь от предвкушения давным-давно, детка».
«Разве что от желания увидеть тебя в обществе трезвости».
«Размечталась. Нет уж, Таисса-трезвенница, ни эта бутылка виски, ни следующая последней не будет».
«Будет, если мы не обезвредим бомбу, – возразила Таисса. – 3:02, 3:01…»
«Ты заводишь меня всё сильнее. Какая жалость, что ты меня ни разу не видела, правда? Что ж, я твёрдо беру в руку ближайший провод и предлагаю его тебе. Ты полулежишь рядом с кусачками, ночная рубашка задралась на бедре, и я заглядываюсь на твои ножки, пока ты зловеще не щёлкаешь кусачками прямо перед моим носом».
«Кажется, последние дни кому-то и впрямь было очень одиноко».
«Да. Забавно, правда? Знать кого-то так хорошо на расстоянии, как я знаю тебя?»
Таисса помолчала.
«Да. Забавно».
«Так как, Таисса-любительница-рисковать? Ты готова перекусить красный провод?»