— Я же могу забрать их?..
Курятник быстро наполняется птицами, которые до этого гуляли на улице. Мне становится нехорошо.
Сделав шажок вперед, я протягиваю руку и забираю из гнезда одно яйцо. Потом второе и третье. Складываю их в корзинку трясущимися руками, продолжая улыбаться курочкам.
— Я сама их не ем, — приговариваю тихо, — Не понимаю, как можно кушать ваших неродившихся деток. Меня заставили.
Собираю все, до чего дотягивается рука и разворачиваюсь к выходу. А там... прямо в проходе стоит черный петух! Тот самый, о котором говорила Нина.
— Одойди, — прошу мягко, — Дай мне пройти, пожалуйста!
Но чем ближе я к нему подхожу, тем агрессивнее он себя ведет — кричит и машет крыльями.
Мое бедное сердце бьется в груди маленькой напуганной канарейкой.
В какой-то момент он вытягивается вверх так, что все его перья становятся дыбом, и вдруг бросается на меня. Взвизгнув, я отскакиваю в сторону и вылетаю из курятника пулей. В ушах звон, легкие горят огнем.
Я несусь к дверце и бросаюсь на нее грудью:
— Помогите!!!
Дверь распахивается сама, и я едва не вываливаюсь наружу.
— Что случилось? — спрашивает Нина флегматично, забирая корзинку с яйцами из моих рук.
— Меня чуть не убили!..
— Кто?
— Они! — оборачиваюсь и показываю пальцем на куриц.
— Ржака, — хихикает она, направляясь в сторону дома.
Я, каким-то чудом, сохраняя разум, плетусь за ней на ватных ногах. Но перед входом в дом все же забираю у нее свою добычу.
— Вот, — захожу на кухню и ставлю корзину на стол.
Людмила молча забирает ее и поворачивается ко мне широкой спиной. Ни благодарности, ни сочувствия, ни восхищения тем, с каким достоинством я прошла это испытание.
— Мне нужна расчестка, — говорю, помня о том, что волосы после Волшебного шлема я так и не расчесала.
— У тебя что, своего вообще ничего нет?
— У меня все есть! И даже больше!.. Но дома!
Людмила набирает воздух, чтобы ответить мне, но будто передумывает.
— Иди, возьми расчестку на комоде!.. Там, у главного входа!
Шлепая босыми ногами, я миную коридор и пересекаю небольшой холл, в который выходят двери сразу нескольких комнат.
Не удержавшись у приоткрытой, заглядываю в одну из них. Из-за плотно зашторенных окон почти ничего не видно. Только переброшенные через спинку стула джинсы и небрежно заправленная кровать.
Ясно. Логово Антона.
Такое же неприятное, как и он сам.
Иуда.
— Васька, падла!.. — вдруг доносится до меня крик Людмилы.
Я подпрыгиваю на месте, вжимаю голову в плечи и бросаюсь прочь от комнаты.
— Стоять, зараза блохастая!
Глава 10
Василина
Коротать длинный вечер в компании блохастого Василия в моей пристройке до скрежета зубов скучно. Снаружи голоса, смех. Где-то вдалеке звучит песня о солнце в Монако. А я грущу о своей поломанной жизни.
Как жаль, что здесь нет интернета. Грустить с интернетом гораздо легче.
Тяжело вздохнув, переворачиваюсь на бок, а через несколько минут не выдерживаю — поднимаюсь с кровати и, сунув ноги в розовые тапки, выхожу на улицу.
Приятный теплый ветерок ласково обдувает лицо. Прогуляться, что ли?
Пойдя по знакомому маршруту, дохожу до угла дома и, выглянув из-за него, быстро осматриваю огород. На нем почти никого — только Виталина шумно моет в бочке лицо. Зато за ним, там где находятся курятник и другие постройки, очень оживленно. Наверное, кормят животных ужином.
Дойдя до входной двери, иду мимо, намереваясь обойти дом с другой стороны. Та часть огромного участка застроена гаражами, забитыми самой разной техникой — тракторами, квадроциклами, грузовиками и всякой всячиной, которую я вижу впервые.
— А ну, кыш!.. — шикает какой-то мужик, заметив мое любопытство.
Подкатив глаза, как это часто делает Людмила, я шествую мимо и вскоре оказываюсь перед фасадом дома. Сидящий на ступени широкого крыльца Василий, бросив на меня незаинтересованный взгляд, тщательно вылизывает лапу.
Не увидев ничего занимательного, я шагаю к распахнутым воротам, осторожно прохожу мимо спящего пса и оказываюсь за пределами участка.
На улице, кроме двух разговаривающих через дорогу женщин никого. Заметив справа деревянную скамью, я усаживаюсь на нагретые солнцем за день доски и вытягиваю ноги.
— Коричневая с хохолком — это моя!.. — доносится до меня от тех женщин.
— Не было у тебя с хохолком...
— Была!
— Галя!.. — повышает голос, одна из них, в повязанном на голове цветастом платке и синей юбке в пол, — Что ты брешешь?! Я всех твоих кур в лицо знаю! С хохолком это моя!..