— Папа! — восклицаю возмущенно, увидев перед крыльцом его внедорожник на огромных колесах, — У тебя же, кроме Майбаха есть приличные машины! Ты же не повезешь меня в аэропорт на... этой?!
— Садись, — цедит он, хмуро глядя на меня через опущенное стекло.
Я надуваю губы, лезу на заднее сидение и обиженно забиваюсь в угол.
— Ты взял мои документы?
— Взял.
Машина трогается с места, а я скромно отвожу взгляд, когда мы проезжаем мимо разбитого Майбаха.
Пфф... Откуда там вообще взялся этот злосчастный столбик?!
Неприятная ситуация, но не рассказывать же отцу, что это все Мия, моя подруга. Я вообще тут не при чем и планировала провести вечер дома, но она позвонила и выпалила в трубку, что моего Рафаэля видели на закрытой вечеринке у Махоркиной.
Я плохо помню, что было дальше, как прыгнула в машину отца и полетела по указанному адресу. Потому что, черт возьми, Рафа там быть не должно! Он уже два дня в соседнем городе у кровати болеющей бабушки.
В итоге до места назначения я так и не добралась. Объезжая перебегавшего дорогу котенка, впечаталась в неизвестно откуда взявшийся там, будь он трижды проклят, столб! Вот так сострадание и любовь к животным довели до беды.
К тому же я так и не смогла подтвердить или опровергнуть слова Мии и узнать достоверно, был ли мой Рафаэль на вечеринке плоскозадой Махоркиной или же в это время держал за руку свою бабулю.
Плавая в печальных мыслях, я, кажется, ненадолго проваливаюсь в сон, в котором несусь в той самом Майбахе по ухабам, на каждом из которых меня подбрасывает так, что я врезаюсь макушкой в потолок машины. На очередном вираже я ударяюсь особо сильно и распахиваю глаза.
— Па-а-ап...
Что это?.. Мне снится кошмар?.. Потому что дорога по которой мы едем, сильно не похожа на ту, что ведет к международному аэропорту. Хотя бы тем, что на ней нет асфальта!
— Пап!.. Что происходит?! Куда мы едем?
Вокруг поля, вдалеке виднеется речка, на берегу которой гуляют... коровы! Я бросаюсь вперед и хватаю отца за плечо.
— Выспалась?
— Бодуны?! — вскрикиваю я, заметив впереди синюю табличку на криво установленном столбе, — Какие Бодуны, папа?! Я хотела на Бали!
— Бодуны... Бали, какая разница?
— Поворачивай назад!
В этот момент внедорожник подпрыгивает на кочке, и меня откидывает назад.
— Поживешь здесь чуток, — усмехается криво, — Свои засранные мозги проветришь...
— Я не могу тут жить, — ною, пытаясь подняться, — Верни меня в город, у меня там любо-о-овь!..
— Хуевь. Возвращение домой нужно заработать.
Глава 2
Василина
— Заработать возвращение домой? — переспрашиваю потрясенно, ловя взгляд отца в отражении зеркала, — За что ты так со мной?!
— Не пытайся давить на жалость, Васька! — выговаривает зло, — Мое терпение закончилось!
— Да что я такого сделала?! Почему ты так жесток со мной? Из-за царапины на машине?
Глаза отца превращаются в две злобные щелки.
Ладно, не царапины. Скорее всего, там придется менять задний бампер. И, возможно, заднюю дверь тоже. И одно крыло. И боковую дверь.
Нашел, из чего делать трагедию!
— Папа... — решаю сменить тактику и, глубоко вздохнув, мягко улыбаюсь, — Я виновата. Я все осознала, честное слово!..
Машина сворачивает и едет мимо маленьких деревянных домиков, которые до этого я видела только в книжках со сказками. Сердце проваливается в желудок, а когда наперерез нам дорогу перебегает огромная грязная свинья, и вовсе уходит в пятки.
— Даже не пытайся...
— Это очень милое место... мне здесь заранее все нравится, но я домашняя девочка, папа... Поехали домой, а!.. Я по маме соскучилась.
Доехав до конца улицы, отец поворачивает налево, потом еще несколько раз в обе стороны, пока не тормозит у распахнутых деревянных ворот, из-за которых с прохладным безразличием выглядывает лохматый пес.
— Выходи, — говорит отец, выходя из машины.
— Я тебя здесь подожду, — пищу, отползая в противоположную сторону.
Однако сегодня он явно не в духе. Распахнув дверь, снова ловит мою лодыжку и безжалостно тащит наружу. Я хватаюсь за спинку сидения, лягаюсь, сцепив зубы, но силы не равны. Мой жестокий отец выдергивает меня из внедорожника, а следом выбрасывает из него три моих чемодана.
— Папа, остановись! — выкрикиваю я, но осекаюсь, когда замечаю, как со стороны огромного одноэтажного строения к нам направляется бородатый мужик в клетчатой рубахе.
— Вот, Антоныч, принимай... — вздыхает отец, — Привез на перевоспитание.