— Где? — раздается за спиной голос Иуды.
— Вот... Яичный, Крапива, Береза... Что это, Антон?
— Из какой дыры ты ее привез? — хмыкает продавец, наклонившись вперед и придавив грудью прилавок, — Она не местная, что ли?.. Впервые в приличном магазине?
— Она в восторге. Да, Вася?
В диком. Настолько бешеном, что забыла, как буквы в слова складываются.
Опускаю глаза на полку ниже и вижу уже знакомый мне Волшебный шлем, а также Зефирное облако, Ауру сияния и Шелковую корону.
— Дайте мне самый лучший шампунь из имеющихся, — прошу дрожащим от потрясения голосом.
— Денег-то хватит? — язвит женщина, ставя на прилавок передо мной литровую бутылку Пентина.
— Если у меня от него вывалятся волосы...
— Тю-ю-ю... Ты мне угрожаешь? — перебивает, хлопая черными густыми ресницами.
— Нет, просто...
— Короста, — перебивает она и спрашивает, — Еще что-нибудь брать будете?
Будь моя воля, я летела бы из этого торгового центра так, что ветер в ушах свистел бы, но в происходящем моей воли нет. Поэтому мне приходится выбрать крем на основе козьей сыворотки, расческу и бритвенный станок.
Но если я думала, что меня больше ничем не удивить, то очень сильно ошибалась. Настоящая истерика едва не случается, когда продавец вываливает передо мной целый ворох нижнего белья.
— Нормального нет?.. — шепчу тихо.
— Нормальные трусы, — оскорбляется она, — Хоть в цветочек, хоть в горох.
— Отвернись, — шиплю открыто потешающемуся надо мной Баженову.
Он уходит в отдел, на полках которого расставлены кастрюли и стеклянные банки, а я потерянно смотрю на разложенное передо мной великолепие.
Становится смешно и страшно одновременно, когда я представляю себя в этом.
Перебирая трусы, наконец останавливаю свой выбор на двух из них. Одних в мелкий розовый цветочек, вторых — с мультяшным попугаем на передней части.
— Это детские, — комментирует женщина.
— Я влезу.
Кроме белья покупаю упаковку прокладок, размером больше напоминающих подгузники для новорожденных, и, о чудо, тампоны, которые она достает из-под прилавка с видом, словно это контрабанда.
Добавляю к набору зубную щетку и пасту «Белый клык», а также два разных по размеру полотенца с подсолнухами.
— Обувь? — спрашиваю, особо ни на что не надеясь.
Важно проплывая за прилавками мимо Антона, она ведет меня в противоположный конец своего торгового центра.
— Сапоги резиновые, кирзовые, калоши, тапки и... вот — показывая рукой, делает акцент голосом, — Модные туфли. Лаковые и с каблуком. Хоть в кино, хоть на вечернюю прогулку с кавалером... Примеришь?
Из горла рвется истеричный смех, когда я смотрю на явно не новые туфли на высоком квадратном каблуке и с широким ремешком.
— Кроссовки?.. Кеды?
— На кой они тебе? — поджимает губы, — Спортсменка, что ли?
— Антон! — зову Баженова, — Оплати счет.
Он подходит, вытаскивает из заднего кармана джинсов наличку, а я, забрав покупки, выхожу на улицу.
От шока или от отсутствия в желудке обещанного ему капучино кружится голова.
Я бросаю пакет на заднее сидение и залезаю в машину.
— Все купила? — спрашивает Антон, садясь за руль.
— Ты издеваешься?
— Нет. Если хочешь, могу завезти на местный рынок.
— Не надо, умоляю! — складываю ладони в молитвенном жесте, — Мне впечатлений от торгового центра «У Галины» на всю оставшуюся жизнь хватит.
— Ну, да... — чешет подбородок, — Вряд ли в твоем списке есть грибы и свиные потроха.
По телу проходит волна дрожи.
— Поехали домой, пожалуйста, — шепчу неживым голосом, прикрывая глаза.
— Здесь неподалеку есть чебуречная...
— Нет!
— Таких вкусных чебуреков ты не попробуешь никогда, — продолжает он.
— Я не ем чебуреки, Антон! Это ужасно!..
— Из свежего мяса. Такие сочные, что язык проглотишь...
Мой желудок требовательно сжимается. Я закрываю глаза ладонью.
— С золотистой хрустящей корочкой...
— Ладно! — выкрикиваю, заглушая урчание в животе, — Вези в свою чебуречную.
Глава 15
Василина
Демонстрируя обиду и разочарование, я отворачиваюсь к окну и очень громко молчу. Вздыхаю тихонько, но так, чтобы Баженов слышал. Рисую пальцем решетки на стекле, как символ моего состояния, и делаю это так, чтобы он видел. Пусть знает, до чего меня довел.
— Так, что на счет кино? — спрашивает спустя две минуты гробовой тишины, — Сводишь меня в городской кинотеатр?