— Куда? — хмыкает она, приближаясь.
Огромные ручищи и груди, как две моих головы, не на шутку пугают. Я пячусь, пока не упираюсь спиной в открытую дверь машины.
— Куда-нибудь, — говорит Антоныч безразлично, — В пристройку.
В какую еще пристройку? О чем они?..
— Там еще не убирали после Мишки.
— Вот пусть она, — кивок в мою сторону, — и уберет.
Я не знаю, как выгляжу со стороны, но наверняка мои глаза лезут из орбит.
Я?!.. Я должна буду убирать за каким-то Мишкой, чтобы мне разрешили спать в... пристройке?!..
Шока, подобного пержитому сегодня, я не испытывала никогда в жизни.
— Идем, — зовет меня Людмила.
— Я никуда с вами не пойду...
— Ну, как знаешь. Значит, будешь ночевать под открытым небом.
— Я поеду домой.
— Не сегодня, — отзывается она, разворачиваясь в сторону дома.
Черт!..
Стою как вкопанная до тех пор, пока не остаюсь во дворе наедине с лохматым псом. Лениво гавкнув на шмыгнувшего мимо кота, он кладет голову на лапы и блаженно закрывает глаза.
Никому тут нет до меня дела. Всем плевать и на мои стертые ноги, и на то, что я, вообще то, голодная.
Глубоко вздыхаю и берусь за ручку чемодана.
Ладно. Во всем нужно видеть плюсы — чем дольше папа не едет за мной, тем страшнее для него будут штрафные санкции.
Иду в направлении, в котором недавно скрылась Людмила и озираюсь.
Двор перед домом большой, но о ландшафтном дизайне здесь явно не слыхали — ни цветов, ни декоративных кустарников. Вместо них деревянные ящики, сложенные в стопку доски и еще куча всего, назначения чему я не знаю.
Сам дом тоже внушительных размеров, но в один этаж. Из распахнутых окон пахнет едой. Я тяжело сглатываю.
— Что, передумала? — ухмыляется неизвестно откуда взявшийся Сморчок, демонстрируя отсутствие пары передних зубов.
— Папа вечером все равно меня заберет.
Тот лишь пожимает плечами и чешет макушку.
— Идем, покажу, где будешь жить.
Да, не собираюсь я здесь жить! Но что толку спорить, они сама скоро поймут это.
Он ведет меня вдоль дома по дощатой тропинке, затем поворачивает налево и вскоре останавливается у пристройки к дому с отдельным входом. В открытом дверном проеме красуется белая занавеска.
— Вот... — указывает торжественным жестом, — Заходи.
Я подхватываю чемодан и ступаю внутрь.
Ну, уж нет! Я не буду ночевать в этом... помещении. Грязном, пыльном, в котором из мебели только стул без спинки, сколоченное из досок сооружение, очевидно, выполняющее роль стола, и железная кровать со сваленной на нее кучей непонятных тряпок.
— Как вас зовут? — оборачиваюсь к Сморчку.
— Георгий, — гордо вскидывает подбородок, — Георгий Долгорукий.
Я едва не поперхиваюсь, но, сдержавшись в последний момент, уважительно киваю.
— Послушайте, Георгий, я уверена, вы что-то напутали. Нет ли здесь, — круг руками, — какой-нибудь другой пристройки? С санузлом, кондиционером, нормальной кроватью и шкафом для моей одежды?
Сложившись поплам от хохота, он хватается за живот.
— Во дает!.. — захлебывается смехом, — Кор — кордиционер!..
Глава 4
Василина
Помещение и правда ужасное. Осматривая его, я не знаю, впасть в истерику от ужаса или смеха, что рвется из горла хриплыми звуками.
Это шок, я знаю. Стадия отрицания, накладывающаяся на стадию гнева. Я все еще не верю, что что это происходит со мной наяву.
Выудив из кармашка телефон, пытаюсь набрать отца еще раз — результат тот же. Папа бросил меня на верную погибель.
— Ну, что? — неожиданно раздается за спиной голос большой Людмилы, — Чего встала как вкопанная? Не можешь поверить своему счастью?
— Есть какие-нибудь другие пристройки?
— А как же!.. Есть. Там, — машет рукой куда-то позади меня, — За сараем. Только сначала оттуда нужно лопаты и ведра вынести.
— И все?
— Еще одна за крольчатником. Мы там сено свежее храним. Будешь на сене спать?
— Нет! — выпаливаю я, — А внутри дома? Неужели нет свободных комнат?
— Нету... все хозяевами заняты.
— Боже!.. — не сдерживаю эмоций и еще раз озираюсь.
У меня нет выбора, верно? Максимум одна ночь, а завтра утром меня разбудит голос отца.
— Мне нужно чистое постельное белье, — говорю Людмиле, — И принесите сюда, пожалуста, два моих чемодана.
— Конечно! — восклицает она, положив ладони на свой необъятный бюст, — Что-то еще? Кофе?.. Шампанское с клубникой?
— Кофе... — мямлю, чуя подвох, и не ошибаюсь.