– Вы все равно не можете покидать планету… даже здание Совета…
Эйлин отмахнулась.
– Да поняла. До замужества. Идите уже, Лорд-распорядитель, я хочу побыть одна.
Свидульф пожевал вытянутыми губами, но почел за лучшее удалиться. Пока принцесса была бесправна, но, учитывая, как остро озаботился ее браком Лорд-Председатель, Эйлин грозила оказаться на троне в считаные дни. То есть, раньше, чем забудет недавние обиды.
Свидульф хотел спросить, что за ожерелье оказалось на шее у принцессы, когда она вышла из ванной, однако не решился. Вдруг его любопытство было бы расценено как дерзость?
Вот и хорошо, подумала Эйлин, что ей не предложили андроида. С ним, пожалуй, не вышло бы так легко договориться.
Да, она считала, что их разговор вполне укладывался в понятие соглашения.
Эйлин намеревалась включить зеркало, чтобы взглянуть на себя в платье, но когда ее пальцы заскользили по панели компьютера, принцессе вдруг захотелось посмотреть… на архивные фотографии.
Отца. Семьи.
Эйлин без труда нашла папку с данными императорского дома. Больше тысячи фотографий. Чуть меньше тысячи видео. И несколько сотен статей, посвященных взрыву императорского линкора. Эйлин пришлось сделать несколько вдохов, чтобы успокоиться. Унять гнев. Утишить печаль.
Она всего лишь хотела вспомнить, как выглядел ее отец незадолго до того, как судьба разделила их навечно. Хотя Эйлин воспитывалась в культуре Конклава, она не верила в загробный мир. Больше уже нет.
Она листала фото. Мать. Отец. Младший брат. Всех их теперь не существовало – если не считать, что какая-то часть их клеток, даже не видимая глазу, дрейфовала по космосу.
Сама Эйлин была на многих кадрах, но именно их она пролистывала нервным движением пальца, не желая вглядываться. Яркие краски счастливой жизни мешались, летя перед глазами принцессы, словно за окном несущегося к станции поезда.
Стоп.
Палец Эйлин замер. Парадный портрет отца. Конечно, безжалостно отретушированный, но такой величественный. Эйлин оторвалась от компьютера и посмотрела на стену, куда проецировалась картинка. Император. Да, когда ее отец выглядел так – в мундире по земному образцу, с грозным взглядом, с рукой, опущенной на рукоять бластера разом спокойно и угрожающе-весомо… Казалось немыслимым позвать его «папа».
Эйлин вспомнила, что с ней было, когда она только очнулась и почти тотчас узнала, что вся ее семья погибла. Как она кричала, не думая о том, кто ее слышит и чем ей грозит это бурное проявление горя. Как царапала себя еще непослушными после разморозки пальцами. Она вопила и корчилась, пока у нее не кончились все силы. Но печаль не ушла. Она даже не спряталась куда-то на задворки памяти. Как заноза, как невынутый вовремя из раны осколок, эта боль оставалась с принцессой ежеминутно.
Эйлин провела рукой по изображению… И, разумеется, не ощутила ничего, кроме бархатистой поверхности стены.
Должна ли она извиниться перед отцом? То есть, конечно, не перед ним самим. Его рядом с ней не было. Но перед своей памятью о нем. Да, подумала принцесса, наверное, ей бы стоило. Но она оказалась плохой дочерью. И в этом. И на этот раз.
Она нажала кнопку на дисплее, и портрет отца сменился зеркалом. По желанию, пользователь мог развернуть свое изображение слева-направо. Над головой Эйлин горела стрелочка, определяющая, как дается на дисплей изображение. Эйлин даже не обратила на нее внимания. Она смотрела на свое лицо.
На отца она ничуть не походила, однако не сомневалась, что окружающие считают их почти одинаковыми. Что с них взять, большинство, какой бы сами расы ни были, даже не всегда способны различить самца и самку другого вида.
Однако сама Эйлин знала. Она пошла в мать.
Вот только на ее матери это платье смотрелось бы куда лучше.
В задумчивости Эйлин потерла пальцами свое ожерелье. Это движение ее немного успокоило.
Закат
На следующее утро началась церемония смотрин.
Эйлин сидела на софе, облаченная в бархатное платье. Туфлями для нее никто не озаботился, поэтому на ногах у нее болтались розовые пластиковые домашние шлепанцы.
– Во время ретуши нарисуем самую модную обувь, – сказал Лорд-распорядитель.
Эйлин подавила желание съязвить, что, в таком случае, могла бы принимать женихов в пижаме. Платье струилось по фигуре слишком свободно, отчего хотелось почесаться. И еще мучительно казалось, будто Эйлин забыла что-то надеть и, как в дурном сне, вот-вот внезапно обнаружит себя голой.
– Я принес Вам еще помаду. Если честно, только на время, одолжил ее у моей секретарши. – Свидульф протянул принцессе зеленый тюбик.