— О чем это все знают? — рассерженно возвысил голос Месье. — О том, что мой брат не может видеть мало-мальски хорошенького личика, чтобы не поухаживать? Да, этим летом он ухаживал за Мадам, но я быстро навел порядок!
— Не стоит монсеньору приписывать эту заслугу себе, — возразил ему де Лоррен с самой чарующей улыбкой. — Идиллии положила конец ваша августейшая матушка. А потом король открыл для себя прелести крошки Лавальер и позабыл Мадам. А вот Мадам не забыла нашего милого де Гиша…
— Не забыла мало сказать! — подлил масла в огонь де Вард, хоть и пронзил наглеца убийственным взглядом. — Достаточно одного взгляда на них, когда они вдвоем, и сразу становится ясно, что они любят друг друга. Им не нужно даже разговаривать друг с другом, их глаза говорят сами за себя.
— Да неужели? — простонал Месье, чье прекрасное настроение сразу же улетучилось.
— А почему вас это удивляет? Разве де Гиш не вернулся самовольно из изгнания под предлогом, что его отсутствие повредит представлению балета? Он даже не побоялся выставить себя на посмешище. Никогда он так ужасно не танцевал! У него, казалось, ноги одеревенели!
— И балету он повредил своим присутствием, а не отсутствием! Но теперь у него с ногами все в порядке, и они прекрасно ему служат, когда он взлетает в некое окно ночью, когда едва светит молодой месяц!
Гнев Месье вспыхнул, как стог соломы.
— Гром и молния! Недолго ему осталось надо мной издеваться!
И он чуть ли не бегом бросился искать короля. Брата он нашел в рабочем кабинете. Его Величество сидел с Кольбером, который принес ему бумаги на подпись. Людовик при виде брата нахмурился — вторжение было весьма неуместно.
— Брат! Ваше Величество! — начал Месье с порога.
— Одну минуту, прошу вас. Подождите, пока я покончу с делами!
Пламенный порыв принца оборвали, и он недовольно упал в кресло, нервно теребя кружевной манжет. Увидев, как нервничает Филипп, Людовик поспешил подписать бумаги, и министр исчез в одно мгновение, словно джинн из восточных сказок.
— Когда вы, любезный брат, оставите манеру вихрем влетать ко мне?
— А когда ваши дворяне перестанут надо мной смеяться?
— На кого вы собираетесь жаловаться на этот раз?
— На подлого Гиша!
— Опять?! Мне кажется, он стал для вас наваждением! В чем он опять провинился?
— Наставил рога, братец! Он наставил мне рога! Он спит с моей женой!
Король закатил глаза и утомленно вздохнул.
— Все опять сначала!
— Я бы сказал, что ничего не прекращалось! Даже во время смехотворного изгнания Гиша, каким вы его наказали за то, что он вертелся вокруг Мадам. Вы не должны были его возвращать! Что такое отправить мерзавца в Париж? Да ничего! Несколько часов на лошади, и он здесь!
— Вы застали их?
— В этом случае, подлец был бы убит на месте! — провозгласил мелодраматически принц. — Но мне сообщили об этом верные источники!
Прекрасно зная упорство Месье, король не сомневался, что брат будет донимать его до тех пор, пока он не предпримет каких-нибудь мер, и предпочел сразу сложить оружие.
— Постарайтесь успокоиться. Я немедленно прикажу маршалу де Граммону отправить де Гиша в армию принца Лотарингского, которая в самом скором времени направляется в Польшу. Я буду очень удивлен, если граф вернется из столь дальних краев, чтобы атаковать окна в безлунную ночь!
Сказано — сделано. Несчастный влюбленный собрался в поход, но перед отъездом попросил «друга» де Варда, которому доверял безоглядно, зайти к нему. Де Гиш хотел передать ему небольшую шкатулку, где хранил самые дорогие для него письма, чтобы тот спрятал ее в надежном месте.
— Мне трудно с ними расставаться, — признался граф де Варду со слезами на глазах. — Многие из них мне дороже собственной жизни. Но с собой я увезу только одно и буду хранить его у себя на сердце. Вам я доверяю свое главное сокровище. Позаботьтесь о нем! А когда я вернусь — если вернусь, — вы мне его отдадите. Если же не вернусь, сожгите их. Вы клянетесь, что именно так и поступите?
— Клянусь моей честью, — ответил де Вард, нисколько не боясь стать клятвопреступником, потому что честь для него стала смутным воспоминанием, связанным с временами ранней молодости.
Как только де Гиш уехал, де Вард сразу же открыл шкатулку и ознакомился с ее содержимым. «Сокровищем», конечно же, были письма Мадам, и они не оставляли никакого сомнения относительно ее любовной связи с де Гишем. Но там было и еще несколько писем совсем другого тона, и были они от графини де Шатильон. Эти письма представляли особый интерес, так как откровенно обнаруживали, что герцогиня была не только наперсницей, но можно сказать и посредницей в любовной связи ее госпожи.