Вернувшись к себе в комнату, Изабель задумалась, не уехать ли ей в Мелло — вот уже много месяцев она не видела свой любимый прелестный замок. Жизнь двора со всеми ее хитросплетениями забирала все ее время, поглощала целиком, и дни мелькали так быстро, что и смену времен года трудно было заметить. В Мелло к тому же она могла бы видеться с принцем… Он жил в Шантийи, где затеял множество обновлений, предполагая в благоприятный сезон принять у себя короля и его двор с пышностью, достойной дома Конде.
В ее отношениях с де Конде время многое изменило. Вспышки страсти, которые толкали их друг к другу, сплетая почти что в звериных объятиях, утихли, одарив их радостью взаимного доверия и нежности, какой Изабель никогда не ожидала от своего принца. Вера принца в свою возлюбленную, которую она никогда не обманула, сделала свое дело. Странная болезнь, от которой Людовик страдал в юности, снова стала к нему возвращаться, но его сестра, герцогиня де Лонгвиль, ставшая после всех своих опасных авантюр необыкновенно набожной, хоть и приезжала порой пожить к брату, не обращала на нее никакого внимания. Она была устремлена к небесам и все земное отныне считала пустяками. Супругу принц по-прежнему не выносил, и она жила то в одном замке, то в другом, но всегда там, где не было мужа. Она больше не виделась с сыном, который жил теперь с отцом и вскоре должен был жениться на принцессе Анне Баварской. А у Клер-Клеманс появились немалые странности, говорящие о том, что Людовик де Конде не был так уж не прав, опасаясь дурной наследственности по линии ее сумасшедшей матери.
Хорошенько подумав, Изабель твердо решила отправиться в Мелло и, когда просила разрешения на отъезд у Мадам, пригласила с собой и ее, чтобы Генриетта немного развеялась.
— Я бы поехала с радостью, — ответила ей принцесса. — Но сейчас это невозможно. Король, желая облегчить возвращение своей любовницы, решил переехать вместе с двором в Сен-Жермен.
— Но ваше высочество не обязано за ним следовать.
— Обязана… Его Величество этого пожелал. Мы непременно должны видеться, тем более что я вынуждена была согласиться и оставить Лавальер среди моих фрейлин.
— Не может этого быть!
— Может. Как вы знаете, Новый замок, который отведен для семьи герцога Орлеанского, располагается неподалеку от Старого замка. Их разделяет только небольшой парк. Живя там, все чувствуют себя свободнее. К тому же в парке немало местечек, где можно видеться, избегая чужих глаз, — прибавила Мадам с горечью, которую ей не удалось скрыть.
Несколько секунд она молчала, потом призналась:
— И все-таки об одной вещи мне удалось договориться. В случае, если эта девица будет ждать ребенка, ее заберут от меня, и она станет фрейлиной в свите королевы!
— Королевы? Поруганной супруги? Наяву я это слышу или во сне?
— Наяву. Свита моей золовки гораздо более многочисленна, чем моя. Там она будет незаметна, появится на короткий срок, а потом будет жить в отдалении до… Но мы еще посмотрим, что из всего этого выйдет! — голос Мадам сорвался чуть ли не на крик. — Может настать день, когда я ее просто не вынесу! Господи боже мой!
Внезапно она поднесла к губам платок, сильно побледнела, огляделась вокруг и, увидев пустую вазу на консоли, схватила ее обеими руками. Ее вытошнило. Изабель поддержала бедняжку и громко позвала служанок, чтобы они помогли уложить принцессу в постель. Сев у постели Генриетты, она с беспокойством стала к ней приглядываться. Вот уже несколько дней Генриетта плохо выглядела, жаловалась на слабость, отказывалась от еды.
— Мадам часто чувствует тошноту? — спросила Изабель.
— Почти каждое утро. И еще, когда приходит Месье… Он душится такими духами…
— А что говорят врачи?
— Ничего! Я не желаю видеть никаких врачей! Вы представить себе не можете, до чего я их ненавижу!
Изабель рассмеялась, и ее смех не понравился Мадам.
— Не вижу, что тут такого смешного.
— Нет ничего смешного, но есть радостное: все это значит, что Мадам ждет ребенка. И что я очень счастлива быть первой, кто ее с этим поздравляет. Месье будет на седьмом небе!
— Вот в этом я не уверена, — прошептала Генриетта и, откинувшись на подушки, закрыла глаза, давая этим понять, что хочет спать. Или делая вид, что хочет.