Да, в самом деле! Карл IV, не найдя себе нанимателя за желаемую цену, вновь вернулся со своей выхоленной и напомаженной армией — хоть сейчас на парад! — и расположился в замке Гробуа, защищенном с одной стороны долиной Йерры, а с другой — огромным густым лесом, протянувшимся до Валентона и Вильнёв-Сен-Жорж.
Привыкнув к выходкам герцога, вернулся и де Тюренн и занял выгодную позицию на холмах Вильнёв, встав там лагерем, и стал предусмотрительно ожидать последствий. Он выжидал, не предпринимая никаких действий.
Герцог на этот раз обиняками заявил о своих намерениях. Он, де, намеревается поступить на службу к господину принцу и ухаживать за мадемуазель де Монпансье, окруженной золотым ореолом своего несметного богатства.
Как и в прошлый раз, весь Париж устремился в лагерь герцога Лотарингского, восхищаясь его войском и устраивая праздники. Героиней праздников была, само собой разумеется, Мадемуазель, которая не преминула спросить у герцога, по какой причине он удалился в прошлый раз. Со слезой в голосе Карл ей признался, что «позволил себе поддаться уговорам кардинала де Реца» — кардинал де Рец, надо отметить, вел себя в последнее время тише воды ниже травы — и предложениям двора, в чем теперь бесконечно раскаивается».
Теперь Карла можно было видеть при утреннем туалете Мадемуазель, он стоял на коленях перед ее постелью и осыпал Анну Марию Луизу восторженными комплиментами, клянясь быть ее преданным слугой. И точно так же уверял в неизменной дружбе принца де Конде. И Мадемуазель, и Конде ему верили, поверила и Изабель и в один прекрасный день поехала вместе с принцем на обед в Гробуа, чтобы полюбоваться удивительной армией герцога. Чем не порадовала Мадемуазель, которая обвинила герцогиню де Шатильон в желании соблазнить Карла.
Разумеется, на деле ничего подобного не было, но Изабель и де Конде видели в Карле чуть ли не посланца небес, который поможет им на совсем других основаниях вести переговоры с двором, обойдясь без помощи испанцев. Испытав огромное облегчение, Изабель прекратила переговоры с аббатом Фуке, огорчив его этим без меры. Эти переговоры уже не носили официального характера, так как вместо Фуке был назначен господин д’Алигр. Но аббат был влюблен в Изабель самым отчаянным образом, и возможность получить полную отставку болезненно его задевала. В тот день, когда Изабель дала ему понять, что их встречи откладываются на неопределенное время, а скорее всего навсегда, он пошел напролом, перестав скрывать свои чувства:
— Вы прогоняете меня, посчитав, что теперь я для вас бесполезен?
— Ничего подобного! Я всегда буду рада видеть у себя такого друга, как вы!
— Друга? Помилуйте! Вы прекрасно знаете, что я без ума от вас и жажду стать вашим возлюбленным!
— Но вы тоже прекрасно знаете, что это место занято.
— Конде всеми силами стремится к собственной гибели. Вам может понадобиться покровитель.
Слово «покровитель» не понравилось Изабель, оно оскорбило ее гордость. И она не замедлила сделать ответный выпад.
— Герцогине де Шатильон-Колиньи, урожденной де Монморанси, может покровительствовать только король или принц королевской крови. Но не Базиль Фуке!
— Вы так думаете? Я считал вас умнее! Но со временем вы поймете, что были не правы в своем пренебрежении, и вполне возможно, в один прекрасный день…
— Никогда! При моей знатности грозить мне можно лишь отсечением головы!