— И вас оно не пугает?
— Моему отцу было двадцать семь, когда он с улыбкой поднялся на эшафот. Я его дочь и сожалею, что в благородной игре клинков не участвуют женщины. Но не сомневайтесь, аббат! Приближается время, когда нелепая война закончится, жизнь вернется в привычное русло и после помазания короля все будут служить ему без задних мыслей.
— Тут я с вами совершенно согласен и буду преданно служить королю, потому что служу Мазарини, чьи мнения король разделяет.
— А благородный отъезд в изгнание Мазарини — не более чем очередная комедия!
— Почему бы и нет? Игра стоит свеч! А вот вашему обожаемому принцу, вполне возможно, придется наслаждаться лишь своими прошлыми триумфами. Да и вам, может быть, тоже…
— Поживем — увидим.
Пренебрежительно передернув плечами, она повернулась к аббату спиной и позвонила в колокольчик, вызвав слугу, который проводил гостя к двери.
Переговоры между королевским двором и принцем де Конде закончились ультиматумом четвертого октября. Парламент подчинился, народ требовал мира. Легкие прогулки и ставшие скромными праздники в лагере Гробуа позволяли предположить, что герцог Карл готовится к отъезду. Так оно и было. Тринадцатого октября все узнали, что верный своим привычкам герцог Лотарингский ночью свернул лагерь и исчез. Но на этот раз исчезновение войска не повергло принца де Конде в негодование.
— Я последую за ним, Изабель, — открылся он своей возлюбленной, когда, узнав новость, она приехала к нему. — Я как раз собирался ехать к вам, чтобы сообщить об этом. И узнать из ваших собственных уст, готовы ли вы ехать со мной?
Вопрос был неожиданным. Изабель смотрела на Людовика, не в силах ничего понять.
— Ехать с вами?.. Но куда?
— Туда, куда поеду я…
— В Нанси вместе с армией герцога Карла?
— Нет. К испанцам… Во Фландрию.
— Вы не поедете туда! — воскликнула она в ужасе. — Вы не станете изменником! Только не вы!
— Если я хочу остаться в живых, у меня нет другого выхода. Наши совместные усилия ни к чему не привели. Я вынужден защищать собственную жизнь и жизнь своих близких. Ваша жизнь мне дороже всех, и поэтому я собирался к вам…
Он обнял ее, она прижалась к нему, опустив глаза, полные слез.
— Я люблю вас, моя голубка, — прошептал он, целуя ее склоненную голову, а потом погрузил руки в пушистые волосы и повернул к себе ее лицо и коснулся губами губ. — Бог мне свидетель, я уезжаю с тяжелым сердцем, но если не увезу вас с собой, дни мои будут безрадостны… А ночи еще безрадостней. Вы нужны мне! Я нуждаюсь в вашем огне, удивительной жизненной стойкости, ласковых руках, нежном теле, благодаря которому мои ночи превратились в волшебные сказки!
Он целовал Изабель, и ее сердце дрогнуло. В этот миг она поняла, что обожает своего принца и не хочет ничего другого, как позволить ему себя увезти. Что ее счастье в его власти и что никогда она не будет счастливее… Но она не имела права его слушать. Если бы она уехала, не осталось бы никого, кто встал бы на его защиту и постарался вымолить для него прощение, когда он устанет жить в чужих краях, вдали от всего, что любит. И потом…
— Я в отчаянии от предстоящей разлуки с вами и почла бы за величайшее счастье уехать вместе, но вы понимаете, что права на это у меня нет.
— Все права в вашей власти!
— Кроме права уговорить вас изменить свои намерения! Но я напоминаю вам, что у меня есть сын! Даже если — признаю это с огорчением — он не часто видит свою мать! Постыдно будет оставить бедного крошку, который не знал своего отца, в руках мстительного королевского двора. У него конфискуют все, точно так же, как конфискуют у вас! Возьмут все имения вместе с чудесным Шантийи! Вы об этом подумали?
— Я отвоюю все обратно!
— И этот особняк? И Сен-Мор? И здешнюю жизнь, которая вам так по вкусу? Сейчас вы — ваше королевское высочество принц Людовик де Бурбон-Конде, а станете изменником, которого ожидает только палач. Вы этого хотите? Хотите, чтобы я умерла от горя, а ваш сын от нищеты? Тогда как так легко было бы воздать должные почести вашему королю! Отправившись со всем достоинством, с благородным сопровождением…
Распахнулась дверь, помешав Изабель продолжать. На пороге стоял ее брат Франсуа де Бутвиль.
— Простите меня, монсеньор. Я пришел вам сказать, что мы готовы тронуться в дорогу и что…
Он замолчал, а его сестра не сводила с него глаз с горестным недоверием.
— Как, и вы, дорогой братец?! Неужели последний из семьи де Монморанси предаст свою страну, своего короля и свое знамя с белыми лилиями?!