— Брату! Моему брату! Я знаю, что в семье он самый уважаемый человек, но вы могли бы отдать должное и мне тоже!
— Отправляйтесь в другое место заниматься вашими скверными делами! Я запрещаю вам тревожить молодую даму, которая с этой минуты моя гостья.
— Я не имею права! У меня приказ!
— И у меня приказ. От Господа Бога. Он гласит совершенно иное, господин аббат Фуке. Покиньте кабинет и оставьте нас в нашем женском обществе.
Сжав руку Изабель, госпожа Фуке увлекла ее вниз, к себе в лабораторию, чтобы подбодрить укрепляющим питьем.
— Глядя на вас, я подумала, — с сочувственной улыбкой призналась она Изабель, — что красота — это не такой уж подарок судьбы. Скорее тяжкая ноша.
Маршал д’Окенкур в это время вновь стал изображать из себя союзника принца де Конде. Весть об аресте той, которую он называл «своим прекрасным ангелом», вывела его из себя. Ни минуты не медля, он отправил своего друга, герцога де Навая, к Мазарини с требованием четырехсот тысяч ливров и освобождения герцогини де Шатильон. Его жена, крайне огорченная его действиями, попыталась его образумить. Но маршал ничего и слышать не хотел и продолжал настаивать на своих требованиях, причем с такой настойчивостью, что Мазарини вынужден был отправиться к королеве и попросить ее, чтобы Ее Величество приказала госпоже де Шатильон написать письмо своему пылкому поклоннику.
Повинуясь полученному приказу, Изабель написала д’Окенкуру. Написала и еще одно письмо, письмо принцу де Конде, извещая об опасности, которой подверглась. Мазарини прочитал письмо д’Окенкуру и остался не слишком им доволен. Между тем время не позволяло ждать. Конде отправил в Перонн отряд в три тысячи человек под командой де Бутвиля и де Персана.
Напуганный опасностью, кардинал поспешил с отправкой четырехсот тысяч ливров, приказав господам де Наваю и де Ноаю во что бы то ни стало договориться с маршалом. А требования маршала между тем возросли: теперь он хотел, чтобы управление Перонном унаследовал его старший сын, а получить хотел семьсот тысяч ливров, которые «понадобятся ему на выплаты пенсий, пособий и компенсаций за погибших, а также на укрепление крепости».
Стало понятно, что герцогиню де Шатильон придется освободить как можно скорее.
Изабель пребывала в доме Фуке уже третью неделю, и, когда господин де Гито приехал туда, чтобы объявить: она свободна, он нашел ее лежащей в постели. Крепкое здоровье Изабель не выдержало испытаний, которым подверг ее аббат Фуке, превратив в последние две недели ее жизнь в настоящий ад.
Благодаря доброте госпожи Фуке, которая взяла Изабель под свое крыло, первая неделя прошла спокойно. Но аббат не сдавался. Выправив подложное письмо от королевы, обращенное к его матери, он вновь получил власть над пленницей. Фуке оставил Изабель в отведенной ей комнате, но приказал забрать окна решетками и поставил у дверей двух стражников, которые не покидали свой пост ни днем, ни ночью. Входить к ней имела право только служанка, преданная всей душой обольстительному аббату, которая обслуживала молодую женщину, и сам аббат. Даже госпоже Фуке было запрещено ее навещать. Госпожа Фуке пожаловалась на строгость содержания старшему сыну, и он поспешил к Мазарини. Мазарини был многим обязан Николя Фуке, так как именно он сумел сохранить для кардинала его деньги в то время, как он находился в изгнании. Однако кардинал отказался смягчить участь пленницы.
— Пусть будет счастлива, что находится не в Бастилии и не в Венсенском замке! Не забывайте, что эта женщина собиралась меня отравить! У меня на этот счет множество подтверждений!
— Ваше Преосвященство не опасается мести принца де Конде?
— Чтобы мстить он должен вернуться. А если он появится во Франции, то будет схвачен и обезглавлен за государственную измену!
— Но герцогиня обольстительнейшая женщина, у нее есть и другие преданные друзья.
— Вы из их числа?
В коротком вопросе таилось подозрение, которое суперинтендант мгновенно разгадал. И ответил с улыбкой:
— Друг и восхищенный почитатель, не более. Ваше Преосвященство знает, что сердце мое принадлежит другой. И все-таки нам бы очень хотелось, чтобы госпожа герцогиня де Шатильон-Колиньи переехала в другое место. Оставаясь под одной крышей с моим братом, она становится предметом сплетен недоброжелателей.
— Со сплетнями ничего не поделаешь. Не забывайте, что милостыню подают только богачам, — проговорил Мазарини, пожав плечами, и дал понять, что разговор закончен.