Зима не обошла монастырь снегом, ветром и холодом. Сквозняки гуляли по широким сводчатым коридорам, однако кельи, отведенные для приезжающих, не лишены были необходимых удобств. Матушка Катрин, так же как и монастырский духовник, умела выслушивать и врачевать сердечные раны. Изабель начала исцеление с исповеди и, рассказав все в мельчайших подробностях, почувствовала большое облегчение, словно приняла очищающую ванну, смыв с себя коросту. И сказала духовнику, что, если он сочтет нужным, она не будет возражать против нарушения тайны исповеди. Духовник весьма удивился.
— Такого нет у нас в обычае, дочь моя, — ответил он.
— Я знаю, но предъявленные мне обвинения слишком серьезны. Открывая Господу свое сердце, я открыла Ему все. Я никогда не злоумышляла на жизнь кардинала Мазарини и ничего для этого не делала.
Простая здоровая пища, заботы ученого аптекаря и молодость Изабель вскоре восстановили ее силы. Она собралась домой.
Матушка Катрин не без сожаления прощалась со своей гостьей. Облегчив душу исповедью, излечив ее от болезненных шипов подозрений, восстановив силы, молодая женщина обрела присущую ей веселость, добродушие и любезность. Но в ней созрело и желание восторжествовать над обидчиками, о чем она не стала никому говорить. Обида ее была велика, и она не собиралась забывать ее. Наоборот, не сомневалась, что наступит день, когда все ее слезы отольются злобным кошкам. Придя к аббатисе прощаться, Изабель приняла с открытым сердцем сердечное приглашение навещать монастырь.
— Наш дом всегда открыт для вас, и если вы будете вновь нуждаться в нашей помощи…
— Я всегда буду вспоминать с благодарностью вашу неизмеримую доброту ко мне, досточтимая матушка. И с радостью вернусь сюда, чтобы вновь испытать счастье говорить с вами и молиться.
Неожиданная радость ожидала Изабель при отъезде. Когда она подошла к карете, какой-то человек прыжком соскочил с козел и приблизился к ней. Одна рука у него висела на перевязи. Бастий! Да, это был Бастий, и взрывной характер Изабель тут же дал о себе знать.
— Ну наконец-то! Где ты, спрашивается, пропадал все это время? А ты был мне так нужен! Ты же поклялся своему господину всегда и везде быть для меня защитой!
Бастий опустился перед своей госпожой на одно колено, и лицо его, сиявшее радостью встречи, омрачилось.
— Простите меня, госпожа герцогиня. Я и сам без конца упрекал себя, и поверьте, скорее бы умер, чем изменил слову, данное моему господину в его смертный час. Но я ничего не знал и сам был на волосок от смерти в ту минуту, когда на вас обрушилась беда.
И он рассказал, что за день до ареста Изабель нечаянно попал в стычку, которые нередко случались в Париже, еще не остывшем после безумия Фронды. Получил удар в голову и очнулся на постели в доме старичков-галантерейщиков, которые нашли его у своих дверей.
— Мне невыносимо стыдно, что я не сумел исполнить своего долга, но клянусь спасением души, что произошло это не по злому умыслу, и я покорюсь вашему решению, если вы надумаете меня выгнать. Это не значит, что я покину вас. До тех пор, пока буду жив…
— На сегодня разговоров довольно! У нас немало других дел! И главное, мы должны вернуться домой! Как там мой сынок? Он здоров?
Суровое лицо Бастия осветилось улыбкой.
— Ваш сын чувствует себя лучше всех!
— Ну так скорее к нему! И садись со мной в карету. Нам есть о чем поговорить. Сразу скажи мне, что с Агатой? Ее выпустили из Бастилии?
— Она там и не была.
— То есть как? Ее увезли из Мелло в полицейской карете, охраняемой гвардейцами. Карета ехала передо мной, и уже в Париже на перекрестке мы разъехались в разные стороны. Агата была в ужасном состоянии, боялась тюрьмы и пыток, от которых погиб ее деверь.