― Ты… ― плюю ему под ноги кровь, пачкая лакированные ботинки. ― Почему…
Я не договариваю, когда одним взмахом руки он перекрывает мне гортань. Воздух прекращает поступать в легкие. Кряхчу, шиплю, прошу прекратить. Вот только то, как он смотрит, говорит о том, что меня словно здесь нет и это не зверское насилие, испещренное умышленными коварствами неизвестных.
В глазах мутнеет. Я еще раз что-то говорю, потом хватаюсь за горло, и последний выдох получается жалкой пустышкой, когда все превращается в незыблемое спокойствие.
Именно тогда сквозь плотную тучу уходящих голосов я слышу единственное понятное слово и исчезаю.
***
― Орлеоны! ― громогласно выговариваю и вскакиваю с постели, хватаясь непроизвольно за горло.
Это был сон. Обычный сон. Мои страхи и мои сожаления. Или…
― Что? ― сквозь кольца сна одновременно негодующе вопрошают девушки.
За окном уже давно гуляет утро, птицы садятся на выстланный балкончик, порхают над академией, а листья перебирают клавиши в своей песне.
Кровь кипит от бурлящего негодования вперемешку с животным страхом. Это точно не обычный сон, буреющий загадочной дымкой, более напоминает наш мир ― жестокий и беспощадный, к которому не привыкли маленькие дети.
Меня ужасно лихорадит. И не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, какие именно голоса ворвались в мое сознание. Какие мучения испытала от их злых нападок. И кто был их настоящим предводителем, выполняющий волю каждого из них, словно марионетка, закованная в тонких кандалах.
― Эй, Азалия. Посмотри на нас. ― Не сразу замечаю девочек, присевшие по обе стороны от меня. Дергаюсь и сразу же успокаиваюсь. Глядят с волнением, гремучим опасением и, как бы погано не удваивало мое состояние, ни на секунду не прячут осознанную сталь. Они что-то знают, при этом всеми закодированными способами прячут от меня. ― Успокойся. Это был всего лишь сон…
― Вы знаете, что это не очередная фантазия моей головы. Знаете, но молчите, ― часто дышу, поглядывая поочередно на каждую. — Почему?
― Ну… ― начинает Сюзи, но я ее легко останавливаю.
― Почему? ― повышаю голос. Пот продолжает струиться со лба.
― Ради твоей безопасности. На время.
― Не понимаю. Что может со мной произойти? ― брови сводятся на переносице от не улавливающего смысла.
С одной стороны, они говорят на понятном языке. С другой, переговариваются на языке жестов.
― Вы же знали, что меня там не было? ― проясняю некоторые упущенные моменты и исподтишка посматриваю на каждую. Дыхание до сих пор не выровнялось и мне приходилось глубоко дышать.
Они нервно поежились, переглянувшись, тем самым усилив напряжение между нами.
― Да, знали. И благодарны за такое решение Демьяну, ― все же выговаривает без тени шуток Рина, безапелляционно скрещивает руки на груди, убирая любой намек на ее обескураженность из-за моего страшного сна. ― Потому что Демьян не потерпит поспешного пыла со стороны неопытной…леди Royal. А мы не хотим втягивать тебя в эту разрастающуюся междоусобицу.
― И я вам для нее нужна, ― киваю им. Девочки не спешат отрицать. ― Особенно орлеонам. Кто они такие? Пожалуйста, расскажите.
Они вновь переглянулись.
― Азалия, не думаю, что…
― Пожалуйста.
Но мои попытки тщетны. Они непреклонны перед тем, что знают гораздо больше меня, но охотно втягивают в такой шквал неразберихи, что в скором времени я буду себя собирать по частям. Такие трагичные мысли не связаны со сном, я чувствую всем своим нутром.
― Что за…? ― неожиданно восклицает темноволосая, делает выпад и откидывает подушку на другую часть кровати. Она инстинктивно шарахается, затем и меня за руку тянет, заставляя встать босыми ногами на холодный пол. ― Черт!
Сюзанна сама с большими глазами и явным испугом посматривает на предмет, мирно лежащий у изголовья. Постепенно мы увеличиваем расстояние, пока ноги не упираются в мягкий ковер, расположенный посередине комнаты. Никто не спускает внимания с обычного маленького кинжала с красной деревянной ручкой и острым лезвием, на котором выгравированы какие-то символы. На фоне белых простыней выглядит немощной игрушкой, которой привыкли баловаться парни, хотя, судя по выражению лиц девочек, эта вещь исписана другой энергетикой. И точно не светлой.