Мелькнувшая усталая искренность темноволосой девушки помогло сделать последний шаг.
― Удачи вам, принцессы, ― усмехнулась на последнем слове, направилась к двери. На стене рядом с дверью висели куртки, взяла знакомую ткань и вышла из комнаты.
Внизу я натолкнулась на директрису, которая с изумлением глядела на мои собранные вещи и верхнюю одежду.
― Что случилось? ― скрепляя руки в замке, поинтересовалась с деликатным беспокойством Маргарита Викторовна. ― Почему ты собрала вещи?
― Я не оправдала ни ваши, ни свои ожидания. И приняла решение уйти по собственному желанию, ― грубо объяснилась, сделав шаг назад. ― Мне нет здесь места.
Женщина выгнула темную бровь.
― Для любых потенциальных девушек есть место, Азалия. Ты переоцениваешь свои возможности.
― Нет, Маргарита Викторовна, для простых девушек это мезальянс.
― Что ты собираешься делать? ― Непроницаемая маска строгой статной женщины была прозрачна. Ей было трудно держать себя в руках и не остановить меня, ведь…
Во мне она видела больше качеств, нежели я доверяла их самой себе. Директриса сама дала мне шанс стать лучше себя настоящей, как жаль, что мои предрассудки оставят после меня одно разочарование. Я не справилась. За это мне и стыдно, и отвратно.
― Вернусь к семье, ― пожала плечами. ― Простите, что я так неожиданно ухожу, но это мое решение.
― Ты хорошо подумала? ― спокойно спросила женщина. Ей все еще верилось в мое изменение выбора.
― Да.
― Тогда не смею тебя задерживать. Я сообщу водителю, он подъедет через пять минут.
― Спасибо.
Она тепло улыбнулась уголками губ, хоть не было похоже на душевность, а скорее вынужденная учтивость, и собиралась уходить, пока я ее не остановила:
― Подождите. ― Она с надеждой глянула на меня. ― Вы мне говорили несколько недель назад про характер. То, что он наша сущность, наши потери, наши победы. Мы можем его укреплять, если сами стремимся стать сильнее.
― Верно.
― Вы были правы. Мне не хватило воли стать сильнее, но я хоты бы старалась и мне это понравилось. Я жила по-настоящему.
Маргарита Викторовна молчала и дословно внимала в себя сказанное.
― Простите, если я так нагло убегаю, просто…
― Ты не видишь здесь своего места, ― закончила за меня, затруднительно нацепляя на себя запальчивость. ― Понимаю, Азалия. В твои молодые годы каждый будет искать покой в чем-то контрастном с душой. Я не хочу читать тебе нотации или уговаривать, ибо это твой выбор, не мне распоряжаться твоей судьбой. Одно лишь посоветую, ― будь открыта миру.
Губы задрожали от мерзости на душе. Никто ко мне не относился с уважением и добротой так, как директриса академии. Она во всех видела большее, чем просто личность, словно это ее дом, в котором живут разные по внешности, самовыражению, складу ума родные дети. Наверное, поэтому у нее до сих пор нет обручального кольца на руке. Она отдает всю себя этому месту.
― Всего хорошего, леди Royal.
― До свидание, ― наклонила голову и, развернувшись, направилась к выходу.
Спустилась по лестнице и мои шаги потонули в ворсистом ковре, ведущий к заветной двери. Никого не было видно в вестибюле, и не ощущался даже намек на жизнь в учреждении. Все еще сладко спали и видели десятый сон, пока я уходила отсюда то ли с твердой решимостью, то ли с соленой слабостью. Я понимала, как выгляжу в глазах знакомых людей, которые столько дней поддерживали, учили, помогали мне не сойти с дороги. Особенно тупая боль сказалась на моем сердце, стоило вспомнить о принце, с кем мне было ужасно волшебно проводить время. Мы больше не увидимся с ним, не притронемся друг к другу и не заговорим, ведь наш вчерашний вечер был последним.
По идеи не так должна заканчиваться сказка.
Моросящая погода встретила меня своей угрюмостью, не желанием приносить цветение. Еще вчера погода радовала нас летним бризом золотого кольцевания, сегодняшний же день погряз в холодной грязи. Асфальт был мокрым, щебетание птиц не было слышно в округе, а вся природа словно погрузилась в краску древесины, напоминая безжизненность. Мелкий дождик капал под ноги, намокая мои оборванные кеды, стирал следы пребывания, притуплял попытки не совладать собой.