― Руки убери! ― На мой командный тон и бровью не ведет.
― Прости, что оставил о себе не лучшее мнение после того вечера, но…на меня очень много навалилось перед коронацией.
Я напряглась.
― Ты станешь королем? ― чересчур громко сказала и сильно поджала губы, лишь бы не услышать замечание библиотекарши. Лишних ушей также касается. Чуть тише добавила: ― Так скоро?
Он кивнул, и вся спесь душной ненависти исчезла.
― Отец хочет бразды правления передать мне в день зимнего солнцестояния, в надежде укрепить барьеры при помощи обряда земляной жатвы и восходом новой могущественной магии. Ну и, конечно, оставить разгребать мелкие делишки. ― На последнем слове он скривился.
Не зная, куда деть руки, схватилась за подлокотники. Пальцы Демьяна мягко растирали голую кожу, наводили на успокоение и не давали сосредоточиться, время от времени заостряясь на прикосновениях. Почему-то этому я не желала противиться, упиваясь контактом и забыв о всем плохом.
― Ты не хочешь этого?
― Нет, ― честно ответил он, взглянув из-под черных ресниц, тенью падая на смуглую кожу скул. ― Нас никто не спрашивает о желаниях, мы лишь повинуемся принятому парламентом регламенту и ведем политику с оскоминой равноправия. За последний месяц сотрудничество с другими краями стало невыносимо, каждый требует свой ущемленный процент.
― Из-за пропавших учеников, чьи семьи не терпят такого оскорбления.
Его бровь выгибается в немом вопросе.
― Что? Я умею слушать слухи. Особенно если в вашей команде, в которую ты не захотел меня приписать, есть пустозвон.
― Я тебе уже говорил о рисках, ― твердо отрезал парень, ладонями заскользив по внутренней стороне бедер. Я слегка напряглась, затем вновь расслабилась, не имея желания с ним пререкаться. ― И ты права, это все из-за исчезновения людей.
― Сколько? ― аккуратно зашептала и расправила плечи.
― Пока десять человек бесследно исчезли, а на месте их, как и в прошлый раз с близнецом, остаются старинные амулеты.
― И… ― Язык онемел от покалывающих ощущений. Если он будет продолжать кончиками пальцев водить по моей коже замысловатые круги, я постыдно взорвусь. ― Что ты собираешься делать?
Демьян, будто услышав мои молитвы, отстранился и откинулся на спинку стула, попутно расстегивая пуговицы пиджака и развязывая галстук, который, видимо, стянул ему шею как путы.
― Мне нужно будет отправиться в Валодан.
― Зачем? ― резко спросила, надеясь, что он не слышал моего волнения.
Но как же сильно я просчиталась. Этот парень может читать меня по одному незащищенному взгляду, словно глубина его зарождающейся магии.
Принц коварно улыбнулся уголком губ и глянул вниз.
― За меня беспокоится сама Леди Royal, ― подчеркнул увиденное. Почесав лоб большим пальцем, его взгляд прожег меня чертями. ― Этот город не представляет из себя воронку иного мира, если ты об этом. Просто…никто не догадывается о закладках.
― Каких еще закладок? ― нахмурилась.
― Те амулеты носят древнюю силу, которой могли обладать колдуньи и колдуны давно погибшего клана. Грифонлийцы или по новым поверьям орлеоны. Наполовину бывшие воины, но без крыльев, наполовину магические существа.
Наташа как-то раз упоминала мне о них, но с хорошим тактом свертывания перескочила с темы на тренировку.
― Именно их закладки сейчас сгущают пороками город Звезды.
― Мне легче познакомиться с планом эвакуации, нежели понимать суть истории, ― наморщила нос и вздрогнула, когда он неожиданно выпрямился и оказался напротив лица.
― Ты все поймешь, как только станешь одной из нас.
Это как?
― Все приходит со временем, Азалия.
Его взгляд перескочил на корешки книг, которыми не так давно располагала я. Что, в конечном итоге, насторожило Демьяна, и потянулся за одной из них.
― Зачем тебе сведения о потомках Астры? ― Перелистывая страницу за страницей, он бегло рассматривал давно выцветшую бумагу и рисунки, после захлопнул ее и положил обратно. ― Тут и про магию, и мечи. Неужели хочешь кого-то убить?
Поражаюсь, как его настроение меняется с точным изменением угла стрелки на компасе. А еще вся его собранная сдержанность и чертовая прерогатива этикета. Я уверена на все сто, его мысли давно заволокла пелена самых жарких и сухих картинок, которым поддаться легче, нежели с благородством отчерчивая линии. Я и сама, признаться, вовлечена в плен ужасных фантазий. Боже.