― Так, если кто-то будет приставать, буду хотя бы знать, как и куда целиться мечом, ― мило улыбнулась, медленно отстраняясь.
― О-о, милая Леди Royal, я бы был намного хитрее вас. Сначала бы лишил вас возможности двигаться, ― терпкий деготь растекался в сладости голоса, как только его губы зашептали столь категоричные высказывания. ― Далее бы поцеловал, а затем…уединился с вами бы в спальне для детального изучения специфики меча.
От открытого флирта в лицо ударила краска, и, стараясь скрыть смущение, отвернулась от него. Только вот кронпринц не дал возможности спрятаться за своими волосами похожие на пружинки, притянул к себе, тем самым убирая воздвигнутые преграды. Я села на его ноги, руки нахала проникли под подол юбки и коснулись оголенных частей тела, а я своими обвила шею парня.
― Эй!
Наше положение вызывало бурю упреков и негодований, но меня это не заботило. Даже то, как развратно со стороны смотрелись его руки под моей юбкой, беспрепятственно гуляющие от чувствительных точек к накаляющим.
Наши лица оказались наравне.
― Что же тебя останавливает? ― выдохнула и чуть не застонала от того, как собственнически Демьян сжал половинки ягодиц.
― Способность не сдержаться.
― Ты же воин, принц, разве в твоем оружейном шкафу нет холодного контроля?
Глаза принца еще сильнее налились нефтью, убирая просветы зрачка. Голод и предвкушение зависли между нами.
― Отец учил меня быть мерзким на переговорах и прочих коллегиумах заноз, но когда дело касалось потребностей, ― «ты не должен быть равным себе, слушай только свои инстинкты».
Сглотнула и сильнее вцепилась ногтями в кожу.
Мне надо услышать его до конца.
― Только я не просто хочу тебя, как волк олененка, ― с вялым сарказмом усмехнулся Демьян и потянулся рукой к щеке, проводя большим пальцем по коже. Мурашки молниеносно отозвались и защекотали нервы. ― Я хочу целостности наших душ, быть в тебе, с тобой и тобой…
Что?
Можно ли считать это признанием в чувства?
― Мы же в библиотеке, ― только и могла выговорить, заерзав на его ногах. Парень со свистом через нос втянул воздух.
― И что? Разве тебе не нравится нарушать правила, Родионова Азалия? Разве тебя не заводит от моего напора? Разве…
Он наклонился к моему уху и обдал теплом своего дыхания:
― …ты не хочешь здесь и сейчас заняться чем-то постыдным?
Я замычала, хотя должно было получиться скорее как лихорадочное согласие.
Окруженные стеллажами книг, одни в удаленной части зала, без любопытных глаз и ворчливой наседки-бабки, заведующая своим храмом литературного искусства, ― было похоже на злую шутку, ей богу. Но я знала, Демьян не похож на циничного козла или обманщика, потому что сердце не кричит о противоречиях моих чувств; оно в такт наших движений живет страстью, признаниями; оно мчит навстречу его сумасшедшему безумию.
― Я считала, все принцы немного могут иметь бунтарство, что кроется за пунктуальностью. ― Кончики пальцев зарылись в мелких волосках на затылке. Мои поглаживания ногтями вызвали дрожь во всем теле брюнета, и остатки расстояния ничтожно исчерпались.
― Знала бы ты, ― рыкнул он, заставив поджилки хаотично задергаться, ― как я хочу тебя поцеловать еще с первой нашей встречи. В том платье ты была соблазнительницей вечера. Все парни в гребанном клубе пускали слюни, стоило тебе вильнуть задом, а мне желалось только одного ― заставить их сожрать свои достоинства…
Звучит ужасно соблазнительно и с перебором свирепости, отчего нервные окончания наэлектризовались, и тепло распространилось внизу.
― Азалия, я не таков, каким ты видишь меня сейчас, ― озадаченно заявил вдруг Демьян.
― Не правда. ― Одна моя рука легла поверх его, все еще покоившейся на моей щеки. Погладила ее, большим пальцем очертила костяшки, сухожилия, коснулась пальцев. ― Ты не стараешься лгать или обманывать меня, ты открыт предо мной.
― Я вечно пропадаю, потому что мой долг ― служить короне. ― Я усмехнулась. Он не просто пропадает, он заставляет меня мучатся в догадках. ― Но главное, ты не знаешь моей сущности…